— Да, милая, это верно. Завтра у тебя еще один тяжелый день перед примеркой! – подтвердила Лилит и направилась к лестнице.
— Доброй ночи, тётушка. Я так рада, что у меня есть вы! – я не льстила и не обманывала, когда сказала это. Если бы не чёртово замужество, уверена, мы нашли бы с ней общий язык и жили припеваючи вместе.
— Да, милая, я тоже рада, что ты провела какое-то время со мной. Но ты сильная и умная, а значит… всё будет хорошо, - она обернулась, тепло улыбнулась мне и, аккуратно ступая по ступенькам, поднялась к себе.
— Вот, леди, Оливия приготовила для вас, - Лизи подала мне кружку, исходящую паром. – Она велела пить горячим.
— Лизи, сделай себе чаю. Давай выйдем на улицу. Там так хорошо и свежо, - к удивлению моей служанки, уставшей за день, как лошадь на цыганской свадьбе, предложила я.
— Да, коне-ечно, - протянула она и заторопилась в кухню.
По дорожке вокруг дома мы шли осторожно: я несла фонарь, а Лизи две чашки. Усевшись, я поёрзала, а потом попросила её принести мне подушечку на стул. Да и для себя не забыть.
Как только она исчезла за поворотом, я вылила почти весь её чай и перелила своё сонное снадобье в её кружку.
В итоге я только делала вид, что пью остатки, а она довольно быстро выпила снотворную травку, иногда облизывая губы, видимо, недоумевала, отчего её чай имеет столь странный вкус. Но раз готовила его она сама, заподозрить что-то не удосужилась.
Когда мы улеглись в постель, я боялась одного – заснуть. Нужно было дождаться, когда моя служанка привычно засопит. Но она не засопела, а захрапела!
Аккуратно ступая по ковру, я собрала всё необходимое, что лежало в разных пока местах, добавила ко всему прочему небольшой котелок, ложку и нож, жареную домашнюю колбасу и сухарики. Спички, сухари и одно из платьев я положила во второй бурдюк. Залить его воском возможности уже не было, но кусочек сливочного масла, вдавленный в тугой узел, я надеялась, хоть немного справится и спасёт спички от промокания.
В мешок же засунула пару легких тапочек и более плотные кожаные ботики.
Подняла, представила, сколько это все будет весить, когда промокнет, и тяжело вздохнула. Присела на стул, посмотрела на Лизи, спящую крепким, можно сказать, богатырским сном, и, привязав к поясу тряпичный мешочек, вышла из комнаты.
В темном кабинете я ориентировалась достаточно, чтобы не зацепить ногой и не уронить чего-нибудь. Лунный свет хорошо освещал пол и часть стеллажей. Ключ так и висел в небольшой дверце.
Открыв её, я подумала, что тётушка утром очень расстроится. И если не она, то брат обязательно начнёт меня искать. Если умён! Или настолько умна его жена! Ведь, находясь чёрт-те где, я становлюсь невидимой бомбой замедленного действия! На его месте я бы очень тщательно следила за сестрой, которая может успеть с сынишкой раньше его.
От мужа, еле держащегося на ногах, у меня могла появиться разве что мигрень. И Данэль мог быть спокоен. А вот «на воле», на свежем воздухе я могла резво начать «размножаться»!
Подумав, я достала из мешочка десять кругляшей: монет, на которые можно было прожить пару месяцев, не больше. Думаю, это были деньги тётушки. Я не забрала и трети, значит, не совсем уж оставила её без средств.
Закрыла всё, как было, потом, оставив мешок под лестницей, вернулась в комнату, аккуратно перевернула всю постель, имитируя подобие возни, которую я могла устроить, обороняясь. Открыла окно и выкинула за него портьеру. Хотелось более красочной обстановки похищения.
Умный человек не поверит в эту постановку. Но я надеялась, что какое-то время будут думать, что меня украли.
Входная дверь закрывалась изнутри. И эту часть совсем непродуманного плана я реализовала на ходу: лестница стояла на улице с внутренней стороны забора.
Бегая по двору босиком, я аккуратно перенесла её, подставила к своему окну и поднялась на пару перекладин, чтобы она зафиксировалась. Под окно вынесла и свой мешок.
Потом вошла в дом, закрыла двери изнутри и, поднявшись в комнату, спустилась по лестнице. Классика детектива на первый взгляд складывалась идеально. Но был еще один очень шаткий момент: задние ворота, которые я открою изнутри, но не смогу закрыть.
Конюхам попадёт за это, если не поймут, что смоталась я сама. Хотя, если тётушка заставит проверить мою одежду, то найдут почти всё. В течение недели я воровала сохнущее после стирки бельё и одежду служанок. Ко всему этому у меня был мужской пиджак. Я не стала разбираться: кому он принадлежал, потому что ночью могло быть прохладно. Была ещё дырявая, но вполне себе теплая шаль. Моими в сумке были тапочки и ботинки. Да и их я только вынула из сундука, привезённого из дома брата. В этом сундуке лежали вещи, не подходящие по сезону, и Лизи его даже не разбирала.
Засов на этот раз не скрипнул: целых два дня я смазывала его маслом и раскачивала хорошенько железную скобу. Довольная своей предусмотрительностью и начитанностью, я вышла на освещенные луной мостки.