На топчане лежала женщина с синим лицом, заплывшими глазами и перебинтованной головой.
Она, скорее всего, не видела нас, потому что отёки под глазами почти соединялись со лбом. Но, услышав голоса, осторожно повернулась в нашу сторону.
— Нора? – чтобы увериться в том, что это на самом деле моя соседка, спросила я.
— О! Стелла. Это ты? – неуверенно и шепотом спросила Нора, и я узнала её голос.
— Это я. Не волнуйся. С детьми всё хорошо. Как ты? Что болит? Что с твоим лицом? – я присела на край топчана и взяла её ладонь.
— Не торопись, не трогай. Она два дня только как в себя пришла. Есть начала. Еле заставила. Только знает про детей шепчет. А потом ревёт, спрашивает, давно ли здесь. Вот и вру всё время, что второй день, иначе вставать порывается, - хозяйка схватила меня за плечо и отвела от больной.
— А ноги? Что с ногами? – вспомнив про неувязку в рассказе Сильвии, спросила я у «доктора».
— Я не знаю как, но ноги она не переломала. Ушибы сильные, а кое-где мне даже пошить пришлось. Раскроило, как корову. Хорошо хоть догадались перетянуть бедро. А то умерла бы за пару часов. Мою дочь благодарить надо. Она с ней работала в этот вечер. Вдвоём котел чистили. Моя-то прытче, мельче спрыгнула, и не коснулось её. А эта ведь длинная, как палка. Я сначала подумала, что сестра тебе, - хозяйка дома еще раз глянула на меня внимательно.
Мы и правда с Норой были одного роста, только она была похудее. В моем прошлом мире она легко бы стала фотомоделью: несмотря на то, что двоих родила, ни спереди, ни сзади не наросло. Ни одной выточки на одежде делать не надо.
— Пусть побудет еще денька три-четыре. Может, на ноги поставлю, да и отмолить попробую.
Эта странная женщина уселась на край топчана, где пару минут назад сидела я. Вроде не знахарка, не доктор, а глянь-ка: и зашила, и перебинтовала, и проверила, нет ли переломов. Чистый МРТ деревенского разлива с руками хирурга!
— Ладно. Значит, ходить она будет? – уточнила я. – Как вас зовут? - вспомнив, что хозяйка не представилась, спросила я, даже назвав её на «вы».
— Луиза меня зовут. Будет ходить, если её кормить. Просвечивается ведь насквозь. Может, и не ушибло бы так, коли не шаталась бы. Майка сказала, что она полуголодная ходила: всё детишкам несла.
— Ладно, я за ними присматриваю. Скажите ей, если будет спрашивать, мол, соседка не бросит, - негромко успокоила я Луизу. Нора в это время попыталась улыбаться.
— Насильно кормлю кислым молоком, жидкой кашей. Трава еще есть, от которой есть хочется сильнее. Ею пою! Приходи через три дня. Там и посмотрим, - Луиза встала и указала на выход.
— Нора, я вернусь. Ты ешь, пожалуйста. Сил набирайся, слышишь? – громко спросила я, в последний момент заметив, как она качнула головой и прошептала:
— Не бросай их, умоляю. Всю жизнь тебе буду должна, никогда молиться о тебе не перестану. Только не бросай! – по щекам её текли слёзы. Я хотела вернуться и хотя бы прикоснуться, дать понять, что я рядом, но Луиза вытолкнула меня из комнаты, а потом и из дома.
Я поблагодарила Сильвию, извинилась, что так сначала повела себя с ней. Но надо понимать: просто вести куда-то, не рассказывая, что и как… настораживало.
Потом я зашла в лавку, купила хлеб, мясо и орехи, политые медом и посыпанные чем-то вроде муки. Мне предстояло ещё что-то соврать детям. Мальчишка, может, и не поймёт, а вот Марти – проницательная натура. Её не обманешь, сладостями не задобришь. Она выросла слишком рано, и такие вещи хорошо понимает и даже чувствует.
И уже возле дома я поняла, что именно меня коробит: я не знала имени мальчика. Нора все время говорила с Марти, а сына называла малышом.
Я вернулась домой задолго до того, как с работы начали возвращаться люди. Было ещё возможно даже выйти с детьми на улицу. Сидеть в пустых и пахнущих плесенью стенах, обдумывая, куда делся Леонардо, показалось невыносимым.
Дети бросились ко мне, как только я вошла. Видимо, услышав отпирающийся замок, они приникли к двери в ожидании мамы. Ведь я пошла за ней, как обещала!
— Мама прислала вам вот что! – с этими словами и широченной улыбкой я вынула из кармана сверток с орехами. Потом, слава Богу, вспомнила, что маленькому орехи давать в таком виде нельзя, и, завернув в полотенце дверной замок, долбила хрусткие ядра.
— Где она? – в отличие от брата, Марти не обращала внимания на угощения.
— Она ударилась. И сейчас в деревне. Там за ней присматривает женщина. Но она жива. И через три дня надо её забрать, - я решила рассказывать честно. Кто знает, что ждёт нас дальше. Не хотелось, чтобы девочка считала меня лгуньей.
Марти долго смотрела мне в глаза, потом почему-то переключилась на мои ладони, сложенные на коленях. Эта драматическая сцена затянулась, на мой взгляд, но девочка не торопилась менять тему или отвлекаться на что-то.
— Её сильно плохо? Что с нами будет дальше? – совершенно по-взрослому спросила малышка, совсем недавно думавшая только о платьях для своей куклы.