Свечение скрыло его полностью, а через несколько секунд Роман зажмурился от яркой вспышки. Вторая проникла сквозь веки, и он закрыл глаза ладонью, отвернул голову.
Боги падших замолчали. Роман выждал еще немного, осторожно убрал ладонь от лица. Вспышек не было. Рядом что-то шевелилось, и он открыл глаза.
Свечение пропало. Калека, пошатываясь, вставал на ноги.
Он изменился. Бледная, дряблая кожа стала гладкой, безволосой и матовой, цвета свежей ржавчины. В следующий миг Роман понял, что это – не ржавчина. И – не кожа.
Это – хитин.
Вместо культи из плеча калеки торчала длинная тараканья лапа, покрытая мелкими жесткими волосками. Вторая рука и тело остались человеческими, но место изуродованного лица заняла рыжая морда с беспокойно шевелящимися усиками толщиной с карандаш.
Роман тягуче сглотнул. Похожие на стекающие капли смолы глаза смотрели осмысленно, торжествующе. Боги Падших разомкнули круг, давая место перерожденному. Он встал между Червивым принцем и Мусорной богиней. Посмотрел на Романа и слегка наклонил голову, словно благодаря за свершившееся.
Мусорная богиня повернулась к двум фигурам во тьме. Коротко махнула рукой, подзывая ближе. Они вышли на свет, и Роман с изумлением узнал Юльку и Антона, целых и невредимых. Впереди жены вышагивала Милашка.
Шелест, звяканье и хруст сложились в слова:
– Ты можешь вернуть их.
– Как?!
– Пройди испытания. А потом решишь, что для тебя важнее: они или место среди нас. У всех должен быть выбор.
– А если я откажусь? – прошептал Роман, не узнавая своего голоса.
– Это твое право. Ты выполнил свое предназначение и можешь уйти прямо сейчас. Но покинув это место, ты забудешь все, что видел и делал. Второго шанса мы не даем никому. Твои близкие исчезнут из памяти всех, кто их знал: это тоже в нашей власти.
Жена, друг и кошка зашли в круг и замерли недалеко от Романа. Отсутствующие, неживые лица, бездумные взгляды сквозь него. Полное впечатление, что душ здесь не было, только их вместилища, оболочки. Следом пришла мысль, что минувшими страданиями все не закончилось, что души продолжают мучиться в каком-нибудь гниющем, мусорном аду…
Роман встал. Перевел взгляд с Юльки на Антона, с него – на Милашку. Снова – на Юльку, пытаясь увидеть в глазах проблеск разума. Подсказку – что происходит с ее душой.
Он не увидел ничего.
– Оставайся, – сказала Мусорная богиня. – Или уходи.
Роман вспомнил крысу, рвущую губу женщины. Мужчину, наступающего на кусочек колючей проволоки. Капли кислоты, падающие на кожу. Боль, которую он может испытать, если…
Снова посмотрел на Юльку.
– Я…
Слово застряло в сдавленном спазмом горле, будто бы дающем шанс передумать и не сказать того, что он хочет. Роман зажмурился, изо всех сил сжал кулаки. Сделал медленный, показавшийся бесконечным вдох. Дрожали пальцы, губы, сердце – все.
Он открыл глаза. На этот раз у него вышло договорить до конца.
– Я остаюсь.
– Я знаю точно наперед…
В детском визге на школьном дворе Оля отчетливо слышала голос дочери, чеканящий дурацкую считалку.
– Сегодня кто-нибудь умрет!
Осенний воздух был словно чисто вымытое стекло. Оля видела окружавшие школьный двор тополя, крошку гравия, облупленные хлопья краски на деревянной скамейке как сквозь повышающий резкость фильтр.
– Я знаю где! Я знаю как!
Плащ оказался слишком легким для сегодняшней погоды, Оля поежилась, поднимая плечи.
– Я не гадалка, я – маньяк! – выкрикнула дочь и расхохоталась. Ее подружки рассмеялись вслед за ней и кинулись врассыпную. Водить выпало не Саше.
– Саша! – крикнула Оля. Дочь даже не обернулась, но явно прекрасно слышала ее, потому что застыла и чуть повернула голову, будто решая, отвечать или нет.
– Пошли домой!
– Не хочу! – крикнула дочь, так и не обернувшись.
Кто бы сомневался.
– Ну откуда в ней это? – спросила Оля себе под нос, ни к кому не обращаясь.
– Что? – вдруг отозвалась женщина, сидящая на соседней скамейке. Она казалась Оле полностью погруженной в телефон, собственно, и сейчас от экрана не оторвалась.
– Не знаю. Любовь к этим злым считалкам.
Женщина пожала плечами и, наконец, посмотрела на Олю. У нее было незамутненное тревогой лицо, и Оля вспомнила, что это вроде бы мама Сашкиной одноклассницы. Кажется, Светы, которую Сашка не жаловала.
– Разве вы ее не знаете? – Она пожала плечами. – Кажется, в детстве она была на устах у нас всех.
Женщина смотрела на нее, чуть улыбаясь, надеясь, что Оля отзовется радостью узнавания: ну, конечно, все мы ее знали, как я забыла-то, ну.
Но Оля не помнила. Она мало играла с другими детьми. Кивнув женщине, она неловко улыбнулась и прокричала на этот раз настойчивее:
– Саша! Уходим!
По пути домой надо было завернуть в магазин: купить хлеба, курицу к ужину и что-нибудь вкусненькое. Сашка тянула за руку, заставляя ускорять шаг.
– Как прошел школьный день? – Оля сжала дочкину руку, и Сашка нехотя замедлилась, но в отместку стала размахивать пакетом со сменкой, как ветряная мельница.
– Нормально, – коротко отозвалась дочь.
– Стих прочитала?
