Сашка поморщилась: бояться – это не про нее, кем бы ни был незваный гость. Поэтому она шагнула ему навстречу и, сложив на груди руки, спросила:
– Ты кто такой?
Он рассмеялся – тихо, но Сашка словно поймала эхо этого смеха у себя в голове – звонкого, искреннего, заразительного настолько, что невольно улыбнулась.
– Я рад, что ты не боишься.
– За стеной мама с папой, – пояснила Сашка на всякий случай.
– Знаю.
Он был одет в летние шорты и футболку, а лица в темноте толком нельзя было разглядеть. Волосы, кажется, светлые, зачесанные на косой пробор, сам – чуть выше нее, но, пожалуй, не старше.
Он неторопливо прошелся по комнате и беззастенчиво уселся на пол.
– Так ты кто? Говори, или я уже закричу, – велела Сашка.
– Не кричи. Я Петька. Довольна?
Сашка хмыкнула. Она села напротив него, натянув на колени длинную ночную рубашку.
– И чего тебе надо, Петька?
– Ничего, – просто ответил он. – Просто подумал, мы могли бы подружиться.
Сашка оценивающе посмотрела. В Петьке определенно было нечто, что ей сразу понравилось. Но спешить не стоило.
– И как ты попал в шкаф? Влез днем?
Он снова рассмеялся. Даже в темноте Сашка заметила блеск его глаз, словно они излучали какое-то едва заметное, но свое сияние.
– Я не из шкафа.
– А откуда?
– Из ниоткуда.
Стук в дверцу шкафа раздавался каждую ночь. Сашка велела ему не вылезать без особого приглашения, а также – сразу отправляться назад, когда ей захочется спать. И то, что он соглашался на все ее условия так легко, без споров, и нравилось, и настораживало. Сколько Сашка ни наблюдала за мальчишками, эти наблюдения подсказывали, что мальчишкам не свойственна такая уступчивость.
С другой стороны, Петька обычным мальчишкой и не был. В нем было нечто необъяснимо притягательное, их разговоры шли так легко, словно они были когда-то знакомы да потом разъехались, а сейчас встретились снова. Сашка рассказывала ему о школе и городе, о маме, папе, о том, что ей нравится и что не нравится, что она видела сегодня и куда отправится завтра.
Петька смеялся, хмурился, Сашке отчаянно хотелось разглядеть его лицо при свете, но Петька запретил включать лампу.
– Почему? – как-то спросила Сашка.
Он пожал плечами:
– У тебя есть свои правила. У меня – свои. Я же не появляюсь из шкафа без приглашения.
Поразмыслив, Сашка рассудила, что это справедливо, и нехотя, но смирилась.
– И родителям обо мне не говори.
Сашка фыркнула. Сказать про Петьку маме или папе могла бы только дура.
Или трусиха, как Светка.
Своя комната – на то и своя, чтобы в ней происходило только то, о чем знаешь лишь ты.
Сегодня они устроились на новеньком ковре, который папа купил Сашке в минувшие выходные. Нежно-кремового цвета, с густым ворсом, приятно щекотавшем голые ступни. Ходить по нему – наслаждение. Лежать на нем – тоже.
Мама, конечно, сказала, что он слишком светлый и потому непрактичный, и от этого наслаждение обладания им было вдвойне приятно. Но в чем-то мама была права.
– Снимай ботинки! – велела Сашка гостю. – У меня ковер.
– Это я заметил. – Он послушно разулся и аккуратно поставил ботинки возле шкафа. – Как дела?
Петька всегда интересовался ее жизнью, притом совершенно искренне. От этого рассказывать ему все было легко.
– Нормально. – Она растянулась на ковре, уставившись в потолок. – Только Светка достала.
– Что на этот раз? – Сашка уловила в Петькином голосе насмешку и насупилась.
– Не скажу. Просто она дура, вот и все.
– Не говори, – опять согласился он.
– Ты как… – Сашка не нашла слова. Как кто? Как девчонка? Это прозвучало бы оскорбительно, особенно для нее самой. В том, чтобы быть девчонкой, нет ничего, кроме преимуществ.
– Как что?
Сашка перекатилась на бок и едва не отпрянула: Петькино лицо оказалось неожиданно близко, так близко, что все слова вылетели у нее из головы.
– Как… кефир, – почему-то сказала она, чувствуя, что ляпнула глупость, и тут же попыталась исправить оплошность: – Такой же… бесформенный.
От мысли о кефире с его мерзким, пощипывающим язык вкусом, Сашка скривилась.
– Так вот что ты обо мне думаешь.
– А как? Всегда со всем согласен.
Он помолчал. Сашка даже в темной комнате чувствовала, что он разглядывает ее лицо. Она смутилась, скосила глаза вниз и пошевелила пальцами ног, ощущая мягкое тепло ковра.
– А хочешь проучить Светку? – спросил Петька каким-то совсем другим голосом.
Сашка почему-то не осмелилась ответить.
– Я расскажу, что делать.
Сашка наконец подняла взгляд и вздрогнула.
В темноте его глаза сияли как звезды.
С высоты пятнадцатого этажа машины, деревья, скамейки на детской площадке во дворе казались миниатюрами макета. Ольга думала, что отсюда должен был виден весь город, думала и боялась смотреть в ту самую сторону.
Но город был огромен, и Оля даже не предполагала насколько. Вдобавок кругом стоял частокол таких же небоскребов местного пошиба, и самое дальнее, что она могла разглядеть в просветах между летящими вверх стенами, – крошечный кусочек парка.
Что ж, это было хорошо, даже замечательно. Новый район ничем не напоминал тот, в котором Оля провела свои первые десять лет – с низкорослыми хрущевками, серенькими дворами и вонючими подъездами.
