В моём кресле сидит Алан. Глаза закрыты, руки скрещены на груди. Лицо непривычно серьёзное и печальное. На столе ни бумажки, визор выключен. Значит, так мы отчёты пишем? Последнее я произношу вслух и громко. От неожиданности Алан вскакивает.
– Лин?!
– Вообще-то, это мой кабинет, – замечаю я. – Удивительно, правда? Застать тут меня?
– Я думал… Ты и Никос…
Вопросительно вскидываю бровь – жест, скопированный у папы:
– Я и Никос – что?
Алан отворачивается.
– Разве он не предложил тебе встречаться?
– Намекал, – я прошу Дерево, и оно услужливо увеличивает кресло до размеров дивана.
– Ты согласилась?
Почему его это интересует, я не спрашиваю. Сажусь на диван, откидываюсь на спинку.
– Нет.
– Но… – Алан присаживается рядом. – Он так на тебя смотрел, и он твой ровесник…
– Тебе не приходило в голову, что этого мало? Нужно, чтобы и я смотрела… так.
Дерево протягивает нам гроздь винограда. Обижать его не хочется, отщипываю ягодку, перекатываю на языке.
– У меня дурацкий характер, – начинает говорить Алан. – Внутри я постоянно трушу. Боюсь глупо выглядеть, попасть впросак, сделать что-то неправильно. И ужасно боюсь вновь кому-то довериться. Если ты раскрываешься, впускаешь кого-то в сердце, а потом разочаровываешься, это больно.
– Поэтому только лёгкие отношения без обязательств?
Алан поворачивается ко мне:
– Так проще, Лин. Симпатия вместо любви. Когда тебя бросают, не так горько. Видишь ли, едва я начинаю испытывать к девушке нечто большее, сразу находится кто-то, кто её уводит. Как мою невесту или твою маму.
– Я не моя мама. Меня невозможно увести, и я никогда тебя не брошу.
Бирюзовые глаза широко распахиваются:
– Лин?!
– Я никогда тебя не брошу, – повторяю твёрдо. – Хочешь, поклянусь?
Секундная пауза и уверенное:
– Хочу. Демоны, хочу!
Не сводя с меня глаз, он наощупь набирает номер на браслете связи.
– Ник? Ты не очень занят? Нужна твоя помощь.
Наши с Аланом особняки стоят рядом, разделяющий их забор снесли задолго до моего рождения. Песок на дорожке покрыт инеем и похрустывает под ногами. Небо над головой чистое и звёздное. Окна гостиной ярко освещены: родители дома. У двери мы дружно замираем.
– Страшно, – признаюсь я.
– Поздно, – улыбается Алан. – Надеюсь, Кай меня не прибьёт сразу, а там как-нибудь договоримся.
Уже в прихожей слышны громкие голоса. Мама, папа, Шед и дядя Коэн. Ох… Рука Алана сжимает мою. Набираю побольше воздуха и шагаю.
– Светлого вечера!
– О, вот и наши герои! – ухмыляется дядя Коэн. – Раскрыли дело за день, молодцы!
Шед смотрит с завистью, мама сияет, только папа чувствует неладное.
– А чего это ты, Ал, держишь мою дочку за руку так, словно имеешь на это право? – вроде бы в шутку спрашивает он.
– Имею, – громко отвечает Алан. – Уже полчаса как.
– Кхм, – кашляет дядя Коэн, – я правильно понимаю? Между вами… э-э-э…
– Вы обручились?! – перебивает его мама.
– Нет, – Алан притягивает меня к себе. – Мы поженились. Поэтому кидайтесь пульсарами аккуратнее, чтобы не оставить Лин вдовой.
В наступившей тишине смех Шеда эхом отскакивает от потолка:
– Ал, ты мне теперь кто – шурин?
– Он всё ещё твой учитель, – папа встаёт и отвешивает брату символический подзатыльник. – Я пошёл варить гроф. Ал, идём-ка со мной.
В руку мужа я вцепляюсь изо всех сил:
– Не отпущу! Папа, я сама предложила!
– Да знаю я, что сама, – выдыхает папа. – Иначе Ал ещё лет сто ходил бы кругами. Идём, идём, Риалан Крэйн Эрол, поговорить надо.
После их ухода я с опаской кошусь на маму.
– Лин, это твой выбор, – спокойно произносит она. – Причём, если не ошибаюсь, ты его давно сделала. Какая бы я была мать, если бы начала тебя осуждать? Попробуйте. В конце концов, в Керизе существуют разводы.
– Никаких разводов, – я сжимаю кулаки. – Мам… Извини.
– За что? – удивляется она. – Ты взрослая, самостоятельная девочка. Причём мне не надо привыкать к незнакомому парню или ходить к тебе в гости на другой конец Кериза.
– Алина Лаэла Эрол, – смеётся Шед. – Ну ты даёшь, сестрёнка. Замуж за архимага!
– Замуж за Алана, – поправляю я. – И только от тебя зависит, как долго Ал останется архимагом.
– Лин права, – дядя Коэн треплет Шеда по плечу. – Давай-ка определяйся, мальчик. Ты и так затянул с обучением.
– Ал – прекрасный архимаг, а я не готов! – пылко возражает Шед.
– Никто никогда не готов, – дядя Коэн вновь садится. – Я был не готов в свои сорок два, Ал протестовал в сорок четыре. Тебе сорок семь, Шелдон Ю́ний Шэнон. По мне, ты уже года три отлыниваешь. Принимай у шурина мантию и кресло. Пусть Алан наконец-то займётся делом по душе. Он следователь, и следователь прекрасный.
– Ты был архимагом четыре века! – возмущается Шед.
