Утром настроение Дианы улучшилось, однако она думала о предстоящей поездке с лордом Сент-Обином уже без прежнего энтузиазма. Впрочем, отказаться от поездки она не собиралась: ей по-прежнему хотелось получше узнать этого человека.
Сент-Обин прибыл ровно в десять. Диана ждала его в салоне вместе с Мадлен. Увидев виконта, она подумала, что для человека, собиравшегося провести приятный день, он выглядел на удивление мрачным. Это ее озадачило, но она тотчас напомнила себе, что предыдущим днем он поначалу был таким же мрачным. «Возможно, и сегодня случится то же самое», – подумала Диана.
Она приветствовала виконта радостной улыбкой, и выражение его лица смягчилось. Он склонился над ее рукой, и Диана мысленно улыбнулась.
– Милорд, вы очень пунктуальны. – Она кивнула в сторону Мэдди. – Вы ведь не знакомы с моей подругой мисс Гейнфорд. Мадлен, это лорд Сент-Обин.
Виконт и Мадлен посмотрели друг на друга настороженно, но обменялись вежливыми приветствиями. Поскольку предполагалось, что Сент-Обин, возможно, будет частым гостем у них в доме, им с Мадлен следовало познакомиться – Диана настояла на этом еще накануне вечером.
Минут через десять, помогая Диане устроиться в седле, виконт спросил:
– Миссис Линдсей, после вчерашней верховой прогулки у вас ничего не болит?
Диана посмотрела на него с грустной улыбкой.
– Те части моего тела, о которых не принято говорить, напоминают мне, что я очень давно не садилась на лошадь.
Сент-Обин едва заметно улыбнулся.
– Меня это совсем не удивляет. То же самое было и со мной, после того как я провел пять месяцев на корабле. – В глазах его сверкнули огоньки, и он добавил: – Но если этим вашим частям тела, которые не принято называть, поможет массаж, то я буду счастлив помочь.
– Милорд, вы очень любезны, но в таких делах я предпочитаю обходиться без посторонней помощи.
Виконт усмехнулся, шагнул к коню, запрыгнул в седло и, внимательно посмотрев на свою спутницу, проговорил:
– Мне следовало догадаться, что сегодня вам будет больно. Если хотите, мы можем вместо верховой прогулки заняться чем-нибудь другим – например взять напрокат лодку и отправиться на прогулку по реке.
Диана была тронута – не ожидала, что виконт проявит такую заботу о ней.
– Вы очень добры, милорд, но я думаю, скоро все будет в порядке. До вчерашнего дня я даже не сознавала, как соскучилась по верховым прогулкам. Просто мне нужно снова к этому привыкнуть…
– Означает ли это, что вы согласны взять в подарок эту лошадь? – спросил виконт.
– Нет, но признаюсь, что езда на ней поколебала мою решимость, – призналась Диана. Они повернули на запад, в сторону Ричмонда. – Федра – замечательная лошадь. Раньше мне не доводилось на такой кататься. Я удивлена, что вы доверили ее мне. Ведь вы же меня, в сущности, не знаете…
– Я тоже удивлен, – пробормотал Джервейз, не сразу сообразив, что его спутницу могли оскорбить его слова.
Он вопросительно посмотрел на Диану. Ее удивительные синие глаза светились весельем.
– Полагаю, милорд, вы не любитель произносить красивые, но лживые фразы?
– Да, верно, – кивнул Джервейз, – хотя стараюсь не грубить. – Немного подумав, он уточнил: – По крайней мере, я предпочитаю, чтобы моя грубость была намеренной, а не случайной.
Диана громко рассмеялась.
– Милорд, какая поразительная честность! И часто вы бываете грубым преднамеренно?
Тут и Джервейз рассмеялся – просто не мог удержаться.
– Нет, не очень часто. Я предпочитаю пускать в ход грубость только в тех случаях, когда хочу настоять на своем.
Теперь они проезжали по уличному рынку, осторожно направляя лошадей сквозь толпу, так что разговор пришлось прервать. Джервейз чувствовал себя неуверенно, хотя миссис Линдсей, казалось, нравилось его общество. Ни одна из его прежних любовниц не требовала ничего похожего на ухаживание; впрочем, он никогда и не встречался с киприанкой высокого ранга вроде этой, поэтому понятия не имел, чего она от него ожидала. Впервые в жизни виконт пожалел о том, что не изучал искусство флирта. Хотела ли дама, чтобы он блистал остроумием? Или ожидала цветистых комплиментов? А может, заверений в вечной любви? Он надеялся, что нет. Хотя плотскую страсть она несомненно пробуждала, Джервейз не собирался врать ей о любви. Он потому и предпочитал иметь дело с женщинами легкого поведения – хотелось избежать эмоциональных сложностей.
