Диана тихонько вздохнула: у нее возникло ощущение, что Джервейза рассердило ее напоминание. Она никогда не проводила ночь с мужчиной, однако нисколько не сомневалась, что с этим мужчиной провела бы с удовольствием. А впрочем… Джоффри иногда спускался к ней рано утром, и она не хотела, чтобы сын застал ее в постели с мужчиной.
Натягивая бриджи, Джервейз отрывисто спросил:
– Какие еще у вас правила?
Диана снова вздохнула. Да, виконт был рассержен. Стараясь не выдать своих чувств, она сказала:
– Всегда сообщайте заранее, когда хотите меня посетить.
– Чтобы вы могли выгнать из своей постели других любовников? – спросил виконт, и теперь в его голосе звучала откровенная враждебность.
– Да, милорд. Если вам хочется так думать.
Диана стеснялась встать голой с постели, но вдруг поняла: после того, что между ними было, скромность казалась нелепой. Она быстро поднялась, взяла из гостиной шелковый пеньюар – ведь ей следовало проводить любовника вниз, не так ли?
– А какие еще могут быть объяснения? – проворчал виконт, надевая рубашку. Серые глаза были холодны, а рост и широкие плечи превращали его в пугающего незнакомца, так что Диане даже не верилось, что еще несколько минут назад они были так близки…
Она внутренне поежилась, но не опустила глаза.
– Например, милорд, можно предположить, что у меня в жизни есть что-то еще помимо моей… работы. Я могу куда-нибудь уйти, заняться чем-либо. Для нас обоих удобнее, если я буду вас ожидать.
Ее ответ был вполне логичным, и Джервейз немного успокоился. Он надел сюртук, а шейный платок затолкал в карман – в это время суток никто из светских знакомых его не увидит.
Взяв подсвечник, Диана пошла вниз – виконт следовал за ней – и отперла парадную дверь. Все остальные в доме давно уже спали, и где-то три раза пробили часы. Была глубокая ночь, самый темный ее час.
До того как Диана открыла дверь, Джервейз взял у нее подсвечник и поставил на стол, потом обнял ее и поцеловал на прощание; поцелуй был долгий и страстный – как в постели. А Диана, обвивая руками его шею, думала о том, что будет с нетерпением ждать его следующего визита.
Разумеется, Джервейз все это время понимал: глупо заявлять свои права на такую женщину, как миссис Линдсей, с какой бы нежностью, с каким бы восторгом она ни смотрела на него, – все же она была куртизанкой и не стоила того, чтобы из-за нее расстраиваться. Однако же…
Не в силах совладать с собой, Джервейз сунул руку между полами ее пеньюара и прошептал:
– Диана, я хочу, чтобы вы были моей. – Он коснулся пальцами самого интимного местечка. – Только моей, Диана.
Она молча покачала головой, и Джервейз не смог понять выражения ее лица даже в тот момент, когда почувствовал непроизвольный отклик ее тела. Ему вдруг захотелось взять ее снова: прямо здесь, на тонком восточном ковре, покрывавшем холодный мраморный пол, – но поскольку она тоже этого хотела… возможно, будет лучше, если он не удовлетворит их взаимное желание – пусть потерпит.
Выпустив Диану из объятий, он молча развернулся, отворил дверь и ушел в ночь.
Запирая дверь на засов, Диана невольно поежилась. «Что же дальше?» – спрашивала она себя. У себя в спальне она переоделась во фланелевую ночную рубашку с длинными рукавами и высоким воротом – полную противоположность тому эротическому наряду, в котором встречала любовника, – и, забравшись под одеяло, тяжело вздохнула. Диана спала в этой комнате уже три месяца, но никогда еще кровать не казалась ей такой широкой, а постель – холодной.
Несмотря на усталость, ей никак не удавалось заснуть, в ушах постоянно звучали слова Мадлен: «Плотская любовь – обоюдоострый меч». Тогда Диане казалось, что она поняла эти слова, но действительный их смысл стал ей понятен только сейчас. К тому, что произошло этой ночью, она оказалась совершенно неготовой, и случившееся ошеломило ее. И не только потому, что она открыла новые для себя миры физических ощущений, но и потому, что эта ночь внесла сумятицу в ее чувства. У них с Джервейзом возникла близость, абсолютно непохожая на ее чувства к сыну и к друзьям. И, конечно же, их влекло друг к другу – она желала его так же страстно, как он ее. Более того, ей очень хотелось уступить его желаниям: пообещать, что она будет принадлежать только ему, – чтобы суровые черты его лица смягчились и сменились неотразимой нежностью, как уже было этой ночью. Она хотела получить над ним власть, но только для того, чтобы сделать счастливым. Что ж, может быть, она и смогла бы сделать его центром своего мира, но разве для этого она приехала в Лондон?
Кое-что из произошедшего между ними Диана уже поняла, но чувствовала, что за пределами ее понимания осталось гораздо больше. Джервейз, как и она, многое испытал в своей жизни, но, в отличие от нее, почти не исцелился от душевных ран. И если она не поймет, как его исцелить, то не сможет быть с ним счастлива.
