Граф уже готов был организовать серьезные поиски, когда удача улыбнулась ему. Впрочем, он всегда был удачлив. Забавно было видеть, как она тотчас его узнала и кровь отхлынула от ее лица. В испуге она не стала менее прекрасной – совсем наоборот.
Значит, один из ее нынешних любовников – Сент-Обин. Что ж, замечательно! Граф много знал про Сент-Обина, человека сдержанного, холодного и обладавшего блестящими аналитическими способностями. Если Везеул и опасался, что его могут разоблачить, то, по его мнению, во всей Британии был только один человек, который мог бы это сделать, – лорд Сент-Обин. Но сейчас виконт выглядел как потерявший голову юнец со своей первой женщиной, и это очень позабавило Везеула. Да-да, замечательно! Теперь-то аналитические способности этого англичанина явно притупились…
Пара вошла в элегантный дом, а Везеул задержался в переулке напротив. Он представлял, чем эти двое занимались на втором этаже, за благообразным фасадом респектабельного особняка, и образы мелькали в его воображении точно обрывки эротического сна. Мысль, что этой прекрасной распутницей овладел сейчас другой мужчина, очень возбуждала графа. Когда же он сам в конце концов возьмет Диану Линдсей… О, это будет двойное удовольствие…
Из-за того, что Везеул отклонился от своего маршрута, опоздал на назначенное рандеву. Встреча проходила в квартире, которую он снимал в большом многоквартирном доме; место было многолюдное, так что приходы и уходы посетителей в необычное время не привлекали внимания. Графа уже некоторое время ждал Байрон, его сообщник, человек с лицом, похожим на морду хорька, абсолютно лишенный элегантности, однако весьма полезный.
После того как они обсудили свои обычные дела, Везеул достал из ящика письменного стола сигару и, обрезая кончик, небрежно бросил:
– Хочу, чтобы ты внедрил кого-нибудь в дом семнадцать по Чарлз-стрит.
Байрон с подозрением посмотрел на сообщника и произнес:
– Кто же удостоился такого внимания? Наши возможности небезграничны.
Раскурив сигару, граф выдохнул дым, с усмешкой наблюдая, как Байрон морщится при виде сизого облачка.
– Просто шлюха, но у нее бывают интересные гости. Проследи, чтобы тот, кого ты туда отправишь, был наблюдательным, надежным и безоговорочно преданным.
Байрон неприязненно посмотрел на своего патрона, подозревая, что у того какие-то личные мотивы, но все же утвердительно кивнул.
– Хорошо, сделаю.
Убежденный бунтарь, Байрон был ужасно недоволен тем, что приходилось подчиняться аристократу, представителю старого режима; Везеул же получал от общения своеобразное удовольствие – ведь его сообщник наверняка считал, что в дни террора графа следовало бы отправить к мадам Гильотине. Этот человек с лицом хорька не обладал ни большим умом, ни воображением, и при всем его революционном рвении сделал для Франции гораздо меньше, чем аристократ граф Везеул, которого этот плебей презирал.
После ухода Байрона француз еще некоторое время с удовольствием покуривал сигару, думая о Диане Линдсей, вокруг которой начинала сжиматься петля, но так медленно, что она не будет даже догадываться, что ее ждет. Да, он, Везеул, не из тех, кто стремится удовлетворить свою похоть немедленно. Он, настоящий знаток, знал, как ждать и смаковать удовольствие. Граф представил, как будет выглядеть Диана Линдсей, когда ее руки и ноги окажутся привязанными к столбикам кровати, так что не представится ни малейшего шанса сбежать. Впрочем, сейчас у него имелись более важные дела, так что долго размышлять о том, что он сделает со шлюхой, пусть даже такой красивой, не было времени. Везеул начал писать отчет об информации, добытой Байроном, добавляя собственные комментарии о последствиях. Потом перевел рапорт на язык секретного шифра и переписал.
Закончив писать, он многократно свернул листок бумаги, затем взял тяжелую латунную печать с гербом графа Везеула, отвинтил ручку, и внутри оказалась вторая печать, секретная, в форме птицы, возрождающейся из пепла, – птицы феникса.
Диана занималась своими обычными делами, и на лице ее блуждала улыбка кота, наевшегося сметаны. Никакие теоретические познания о любви не могли сравниться с реальностью. Джервейз постоянно занимал ее мысли – и не только из-за их страстных соитий. Да, конечно, в этом смысле все было замечательно, но больше всего ее привлекала его неожиданная нежность. К тому же он оказался остроумным собеседником, а его улыбка, в которой часто сквозила насмешка над самим собой, была неотразима. Обычно он бывал холодным и невозмутимым, но с ней становился совсем другим. Но неужели именно она, Диана, произвела в нем эту чудесную перемену? О, как хотелось, чтобы Джервейз стал частью ее жизни. А еще она желала стать его женщиной официально, спать всю ночь в его объятиях, быть принятой его друзьями. В этом был какой-то жестокий парадокс: став куртизанкой, она навсегда себя запятнала, – но если бы не вошла в мир блудниц, то никогда не встретилась бы с этим мужчиной.
