Иногда она с леденящим отчаянием вспоминала слова Мадлен: «В Шотландии у него есть сумасшедшая жена». В этом и состояла сложнейшая головоломка. Но как ее решить? Она знала, что Джервейз ее желал, во всяком случае – пока. Но любовница – это предмет похоти, а не любви. Конечно, она занимала какое-то место в его жизни, но далеко не самое почетное. Неужели только для этого она приехала в Лондон? А может, ей удастся что-то изменить?
Каждый раз, когда Диане приходили в голову такие мысли, она решительно их отбрасывала и начинала думать о чем-нибудь другом – например, о сыне и его школьных успехах. И, конечно же, Диана по-прежнему беспокоилась за сына. Джоффри всегда любил лошадей, а когда в их конюшне появилась Федра, с еще большей настойчивостью стал просить купить ему пони. У Дианы эта тема вызывала противоречивые чувства. Разумеется, она мечтала, что Джоффри когда-нибудь станет настоящим джентльменом, а джентльмен, не умеющий сидеть в седле, воспринимался как чудак. Но, с другой стороны, верховая езда могла быть опасной даже для самых лучших наездников… И если у сына случится припадок – или лишь мгновения «пустого взгляда», – он мог упасть и серьезно пострадать, даже погибнуть. Последние три года Диана постоянно говорила сыну, что подумает о покупке пони, когда он станет старше, – сколько можно откладывать? В общем, Диана прекрасно понимала, что ей придется принять окончательное решение. Но какое именно?..
Впоследствии, вспоминая осень 1807 года, Джервейз знал, что наверняка шли дожди, лондонское небо было свинцово-серым, а также происходили сотни мелких неприятных событий, – но он ничего этого не помнил: то чудесное время пролетело для него в тумане золотых дней и жарких ночей.
Дела же нации если не процветали, то по крайней мере не становились хуже – удалось убедить португальцев отправить свой флот в безопасное место, к берегам Бразилии. Его собственная работа продвигалась успешно, сеть информаторов становилась все шире и глубже, а государственные деятели всех политических мастей наконец-то осознали, что к рекомендациям виконта Сент-Обина следовало прислушиваться.
Но радостью его жизни была Диана. Ласковая и приветливая, она всегда оказывалась на месте, если ему это требовалось, прекрасно чувствовала его настроение – знала, когда говорить, когда помолчать; когда таять в его объятиях, а когда брать инициативу на себя. Временами Джервейза посещала мысль, что настолько идеальной любовницей могла быть только женщина, обладавшая незаурядными актерскими способностями. «Что в ней от реальной женщины, а что от притворства?» – иногда спрашивал себя виконт. Ее нежность и чувственность не могли быть полностью фальшивыми – они казались слишком убедительными. Однако в ней была какая-то загадочность, и временами даже создавалось ощущение, что Диана – совсем не та женщина, за которую себя выдавала.
Джервейз редко размышлял на эту тему. Было гораздо проще принять эту женщину такой, какой она хотела казаться, и Джервейз плыл сквозь те дни на волнах странных эмоций, слов для которых не мог подобрать. Лишь намного позже, когда те прекрасные дни давно миновали, он понял, что эти эмоции можно было бы обозначить словом «счастье».
При каждой их встрече Диана получала очередную жемчужину. Наверное, надо было купить ожерелье из трех ниток, а не из двух… Все жемчужины Диана складывала в кубок из венецианского стекла (еще один подарок Джервейза), стоявший на ее туалетном столике, и по мере того как проходили недели, жемчужин становилось все больше. Виконту нравилось делать Диане подарки, а она с одинаковым удовольствием принимала и букет цветов, и бесценные каминные часы, которые, по слухам, принадлежали когда-то Марии Антуанетте. Возможно даже, что цветы нравились ей больше – она зарывалась в них лицом, перед тем как одарить любовника сияющей улыбкой.
Скоро у них появился своего рода график: несколько ночей в неделю Джервейз работал допоздна, потом приходил к Диане, и они сначала вместе ужинали, беседуя и смеясь, а после занимались любовью. Иногда они совершали ранним утром верховые прогулки: в эти часы в Гайд-парке было так же тихо, как в загородном поместье виконта. Несколько раз Джервейз приглашал Диану в более людные места – например в театр, – но она всегда отказывалась, и он втайне был этому рад. Джервейз знал, что большинство мужчин бахвалились бы тем, что завоевали такой приз, как Диана, но он предпочитал обществу уединение с ней. К тому же их затворничество избавляло его от неприятных мыслей – ужасно не хотелось думать о тех, кто, возможно, также наслаждался несравненным обаянием Дианы.
А потом золотой век закончился. Перемены происходили постепенно, почти незаметно, но событие, которое их спровоцировало, незаметным не осталось.
