– Мне ужасно хотелось взять вас прямо там, на мраморной лестнице, – с улыбкой пробормотал Джервейз. – Я бы рад запереть дверь и держать вас тут все две недели, – добавил он, расстегивая плащ Дианы.
Плащ соскользнул на пол, и Джервейз тотчас же развязал пояс ее скромного дорожного платья с высоким воротом.
Диана тоже улыбнулась.
– Может, сначала действительно запрем дверь, а про следующие две недели подумаем после? – Ей почему-то казалось, что в любую минуту в комнату может кто-нибудь войти.
Джервейз стремительно подошел к двери, повернул ключ в замке, после чего приблизился к любовнице.
Диана возилась с пуговицами на его бриджах – от лихорадочной спешки руки стали неловкими. Возможно, эта спешка имела и другую подоплеку – хотелось побыстрее убедиться в том, что в этом величественном особняке и для нее имелось место.
Джервейз раздевал ее гораздо ловчее, чем это делала бы ее горничная. Обнажив груди любовницы, он тотчас же припал к ним губами. В какой-то момент, внезапно отстранившись, он подхватил ее на руки и уложил на пол, на мягкий китайский ковер. Диана глухо застонала и приподняла бедра ему навстречу, едва лишь почувствовала прикосновение его губ к ее нежным складкам. Во всем этом не было никакой утонченности – одна похоть, требовавшая немедленного удовлетворения. Со стонами подаваясь бедрами навстречу любовнику, Диана думала лишь об одном – о том опьяняющем жаре, что охватил их обоих; все мысли об этом доме, о ее обязанностях и обо всем остальном вылетели из головы.
И только в тот момент, когда эхо ее последнего вскрика затихло, она вдруг подумала: «Как хорошо, что в соседних комнатах никого нет». Их тела были все еще слиты воедино, и она чувствовала, как колотится сердце Джервейза. Потом он, наконец, вышел из нее и улегся рядом. Его волосы растрепались, а на лбу в отблесках каминного пламени блестели капельки пота.
– Прошу прощения, – пробормотал Джервейз, когда его дыхание выровнялось. – Я собирался вести себя как гостеприимный хозяин и дать вам отдохнуть с дороги, но, увидев вас внизу… – Он умолк, виновато улыбнувшись.
Диана тоже улыбнулась.
– Ничего страшного, милорд. Вы чудесно исцелили меня от усталости.
Только сейчас Диана вдруг заметила, что Джервейз был почти полностью одет, в то время как она совершенно обнажена. Внезапно, почувствовав легкий сквозняк, Диана невольно поежилась. Заметив это, Джервейз потянулся к плащу, лежавшему рядом, и накрыл ее. Заглянув ему в лицо, Диана увидела, что он хмурится. Поцеловав его, она тихо спросила:
– Что-нибудь не так?
Джервейз долго не отвечал: казалось, думал о чем-то не очень приятном. Наконец, тихо вздохнув, проговорил:
– Вы стали для меня… чем-то вроде пристрастия. Чем больше я вами обладаю, тем больше хочу.
– И вам это не нравится?
– Я не хочу ни в ком нуждаться, – заявил виконт и умолк.
Диана задумалась. Что она могла на это ответить? Да и стоило ли отвечать? Приподнявшись, она села и плотно закуталась в плащ – ей казалось неправильным оставаться перед любовником обнаженной, когда между ними уже не было подлинной близости. Глядя на огонь, она надолго задумалась. Что вообще можно было сказать мужчине, предпочитавшему одиночество? Что сказать человеку, желавшему быть самодостаточным?
– Но вы ведь нуждаетесь в воздухе, нуждаетесь в еде и питье, и вам нужен сон… Точно так же любому человеку нужны другие люди, чтобы он действительно был человеком.
Джервейз снова нахмурился и проворчал:
– Нуждаться в вещах – довольно безопасно. Один вид пищи можно легко заменить другим. Но нуждаться в людях опасно, потому что… потому что это дает им власть надо мной.
Все еще глядя в огонь, Диана подтянула к подбородку колени и обхватила их руками, так что полы плаща разметались по ковру.
– Иногда это так, но почему вы думаете, что другие всегда будут использовать свою власть против вас?
Виконт издал короткий горький смешок.
– Знаю по опыту.
Тут Диана наконец повернулась к нему и с явным недоверием в голосе спросила:
– Но неужели все, кто когда-либо был вам дорог, злоупотребляли вашим доверием?
Виконт долго молчал, потом все же ответил:
– Нет, не все. Но чем человек дороже, тем больше риск. Если кто-то тебе лишь слегка небезразличен, то опасность невелика, а вот если кто-то очень дорог… Это слишком большой риск.
Диана невольно вздохнула. Этот человек даже не мог заставить себя произнести слово «любить». Что же с ним случилось? Почему любовь стала так пугать его?
Поднявшись на ноги, она с нежностью в голосе, но при этом чуть насмешливо проговорила:
– В таком случае с моей стороны опасность вам не грозит. Да, конечно, ваша страсть временно выходит из-под контроля, но это не должно вас беспокоить. Ведь страсть и похоть – явления преходящие. Скоро я потеряю для вас новизну, и вы с легкостью сможете заменить меня другой женщиной.
Диана отвернулась, старясь не дать волю слезам. Теперь-то она понимала, почему Мадлен предостерегала ее насчет Джервейза. Полюбить мужчину, который боится любить, – серьезная ошибка. И если он не сможет победить свои страхи… тогда у них нет общего будущего.
