Диана подняла на него глаза, пытаясь понять, что он имел в виду. Когда впервые увидела лорда Сент-Обина в доме Гарриет Уилсон, она тотчас же почувствовала неудержимое влечение к нему – и в то же время испугалась. Вскоре она обнаружила, что под маской холодной надменности скрывается человек, способный быть и щедрым, и нежным. Однако его доброта до сих пор удивляла – вероятно потому, что она никогда не ожидала от мужчин доброты. Сент-Обин мог не произносить слова любви, но его поступки, его надежность и защита были для нее необычайно важными. Диана не могла его не полюбить и была уверена, что он достоин любви. Привстав на цыпочки, она поцеловала его, затем прошептала:
– Спасибо, Джервейз.
Он был глубоко порядочным человеком, а она, Диана, вела себя по отношению к нему не совсем порядочно. Ей снова захотелось рассказать о своем прошлом, и снова она упустила эту возможность, боясь разрушить прелесть настоящего.
Поскольку время было ограничено, а погода вряд ли улучшилась бы, уроки верховой езды решили начать в тот же день. Посоветовавшись с главным конюхом, Джервейз договорился позаимствовать на время у одного из арендаторов хорошо обученного послушного пони. Дети этого арендатора уже выросли из того возраста, когда катаются на пони.
От радостного возбуждения Джоффри на время лишился дара речи, но было ясно, что такое состояние долго не продержится. По совету виконта Диана решила не присутствовать на их уроках, так как для нее они стали бы ужасной нервотрепкой. Обучение начали в сарае. Пони по имени Пятнистый обложили со всех сторон сеном до самого живота. Пока он, чрезвычайно довольный происходившим, жевал сено, Джоффри тренировался падать, правильно группироваться и расслабляться, чтобы свести к минимуму возможность получить травму. Мальчику эти тренировки очень понравились, и он бросался с пони в сено, повизгивая от восторга.
На следующем этапе Джоффри учился крепко держаться в седле. Джервейз заставлял его наклоняться, изгибаться и поворачиваться во всех направлениях. Хитрость состояла в том, чтобы оставаться в седле, не прикасаясь к поводьям. Иногда Джоффри наклонялся слишком далеко, что давало ему лишнюю возможность потренироваться в падениях.
Через полтора часа занятий Джервейз рассудил, что покрытому сеном ученику достаточно для первого дня. Они направились в детскую – пить чай с остальной компанией, а на следующий день перешли к следующему этапу. Теперь пони водили шагом вокруг загона, а вдоль его маршрута предварительно набросали сена. Мальчик сидел в седле, а Джервейз без предупреждения иногда его сталкивал. Сейчас сена было поменьше, и падать оказалось не так мягко, но Джоффри воспринимал падения с неменьшим энтузиазмом.
Первоначально виконт предложил давать мальчику эти уроки, чтобы приглушить угрызения совести, но вскоре обнаружил, что получает от занятий почти такое же удовольствие, как Джоффри. Упорство и прекрасный характер мальчика внушали уважение, и Джервейз начал ценить Джоффри самого по себе, а не просто как сына Дианы. Он даже смог выбросить из головы мучительные вопросы о том, кто отец ребенка.
Внимательно следя за своим учеником, Джервейз несколько раз наблюдал у него периоды, когда его взгляд становился отсутствующим, а речь, если Джоффри в эти мгновения говорил, обрывалась на полуслове. К счастью, тело маленького наездника не расслаблялось во время таких приступов и руки сохраняли хватку. Так что малые приступы не должны были представлять серьезной опасности, главное – не скакать в это время галопом.
Виконт с некоторым смущением замечал, что мальчик полюбил своего учителя и видел в нем героя, образец для подражания – даже копировал его жесты и движения. Но ведь у Джоффри не было отца, так что привязаться к мужчине, с которым он проводил много времени, было для него вполне естественным, не так ли? Джервейз, конечно же, считал, что не подходит для пьедестала, но на срок этих каникул он, возможно, окажется достойным его…
Первые уроки они проводили вскоре после полудня, в самое теплое время суток, но за день до Рождества вышли утром, чтобы Джоффри потом помог собирать ветки для украшения дома. На этом уроке Джервейз получил короткое, но ужасающее представление о том, с чем Диана жила все последние годы.
