Нужно, конечно, помнить о проблеме достоверности следственных показаний в ходе советского судопроизводства. Для полной уверенности в том, что слова Нечаева соответствовали его взглядам, а не были «подкорректированы» следователями и судебными чиновниками, необходима глубокая исследовательская работа с привлечением бóльшего объема исторических источников.
На формирование взглядов Белокурова оказало влияние не только чтение классиков, но и окружающая действительность, например, участие студентов в сельскохозяйственных работах: «В колхозе, куда я попал (Режевской район, деревня Липовка), тогда платили трудодень по 25 копеек и 200 или 300 грамм зерна, не было электричества. Те студенты, которые впервые попали на работу в колхоз и столкнулись с такой бедностью, были потрясены. К числу таких относился и я. Мы работали, но не видели пользы от своего труда, – собранную картошку ссыпали всю вместе, сухую с мокрой, в подвал, где она портилась. Все это сильно поразило меня, а мои резкие высказывания пользовались успехом, что придало мне самоуверенности. <…> Я пришел к выводу, что у нас существует несправедливость в распределении продуктов между городом и деревней, а также между рабочими и высокооплачиваемыми работниками госаппарата…»[236]
В протоколах допросов Белокурова довольно подробно изложены его взгляды и мотивы оппозиционной деятельности: «…И я, и Федосеев считали, что существующий в СССР социалистический строй основан на эксплуатации, причем эксплуатация при социализме носит более утонченный и завуалированный характер. Эксплуататорским классом является техническая, высокооплачиваемая интеллигенция, угнетающая рабочих и крестьян, которые хотя и боролись за социализм, но социализма не видят. Диктатура пролетариата в СССР сведена к диктатуре коммунистической партии, демократии в социалистическом понимании слова не существует, так как массы отстранены от управления государством и почти не влияют на ход развития политической жизни в стране. <…> Мы пришли к выводу о необходимости изменения советского строя. <…> Борьба против эксплуататорской сущности социализма есть, прежде всего, борьба против коммунистической партии, причем эта борьба должна носить организованный характер. Этим я и объяснял необходимость создания нелегальной организации. Я был согласен с Г. Е. Федосеевым по вопросу развертывания широкой антисоветской деятельности, которая включала бы: антисоветскую пропаганду, выпуск листовок, антисоветскую агитацию среди рабочих, <…> создание нелегальной антисоветской печати. <…> Г. Е. Федосеев считал, что наряду с этим необходим террор против руководящих работников коммунистической партии. Я <…> выступал против террора как метода борьбы. …Я полагал, что рано или поздно внутри КПСС назреют противоречия, которые, наряду с проводимой нами пропагандой идей экономического равенства, изменят политику партии, вследствие чего не будет необходимости ни в создании какой-либо партии, как думал Федосеев, ни в применении террора как наиболее острой формы политической борьбы…»[237]
Константина Белокурова и Юрия Хлусова связывали дружеские отношения. Последний также видел в социализме «эксплуататорский строй». Ребята собирались выпускать листовки на гектографе, но до дела так и не дошло по причине отсутствия у них этого устройства.
Следствие закончилось в августе 1957 г., но арестованных держали в одиночках еще целый год до процесса. Приговор был таким: А. Нечаеву – год (освободили в зале суда), Ю. Хлусову – три года, К. Белокурову – четыре, Г. Федосеева направили на принудительное лечение.
«В лагере я сразу понял, – написал позже в воспоминаниях Константин Белокуров, – насколько жалкой, особенно в практическом плане, в сравнении со столичными и ленинградскими выступлениями молодежи, и вместе с тем насколько типичной была наша история, …большей частью мы были просто детьми и легкой добычей спецслужб КГБ»[238].
Литературно-публицистический журнал «Всходы», подготовленный первокурсниками отделения журналистики филологического факультета в феврале 1956 г., К. Белокуров назвал «первой ласточкой пробуждения после ХХ съезда среди гуманитариев УрГУ». Он вспоминал, что «резонанс “Всходов” был значительным, особенно после каникул, на фоне осенних событий общих и местных»[239] (университетское комсомольское собрание, о котором говорилось выше, и ввод войск стран Варшавского договора в Венгрию).
Пожелтевшая бумага, чернильные строки, аккуратно выведенные студенческой рукой, наивные рисунки на полях, от которых веет добрым юмором. Рукописному студенческому журналу «Всходы» середины 1950-х г. была суждена короткая жизнь – всего один номер – и долгая история.
