Саммаэль полностью

И всё — тает! Тает, на глазах! Сначала уходит цвет, потом — объём. Потом — контур в клок тумана, а туман — в ту самую, серую муть, где нет ничего, и где всё, блин, когда-нибудь было!

Лари!

Ани!

Джуд!

Конец прохода. Обитаемый мир, дождь, болото. Прошел зону распада насквозь; сдернуть ещё энергии — и обратно, обратно, обратно!

Стоп. Медленно. Вдумчиво. Слабейшие следы. Предметы исчезают сразу; информационный след держится минуты и десятки минут.

…Голоса. Папа, папа! Мычание коровы. Лай собаки. Выстрел из ружья. Выстрел, блин, из моей «беретты». Обрывки лиц, обрывки снов; сон Лари о том, как она впервые искала Ани в Хаосе, сон Ани о том, как она меня… или это мой сон, как я Ани…

Поиск. Задержаться. Искать. Искать любой след, любое воспоминание.

Заяц без головы, голова без зайца.

Лари!

Ани!

Джуд!

Конец прохода. Поле, рассвет.

Проход номер три. Не наблюдается ни малейших следов того, что здесь когда-либо существовал обитаемый мир. Ни малейших следов живых существ. По-видимому, люди, — да и вся органическая жизнь — погибли мгновенно в самом начале распада; кроме, разве что, одного ебанутого колдуна. Более того, по ощущениям, расстояние между ближайшими мирами сокращается до значений, характерных для этого сектора. Прорыв затягивается, как будто здесь, в этой области Хаоса, вообще никогда не было никакого мира! Никакого амбара с сеновалом! Никакой Лари, никакой Ани, никакого Джуда!

Лари!

Ани!

Джуд!

Конец прохода. Дождь, болото.

Блядь, какого хуя я учился у девчонок! Надо было учиться у Джуда! Не можешь найти — так вообрази! Вообрази, что искомое здесь всегда было! Джуд ведь, сука, воображал, — и оно ведь, сука, появлялось! Тёплая ладошка в левой руке. Тёплая ладошка в правой руке. Ани и Лари. Две быстрых, неуловимых тени, хороводом вокруг меня на солнечной поляне. Джуд со своей ёбанной лютней — и со своими ёбанными бабочками. Это ведь всегда здесь было!!!

Конец прохода. Поле, рассвет.

Это был последний проход, который Саммаэль отчётливо помнил. По-видимому, прежде чем потерять сознание, он совершил ещё один; потому что в следующий раз он очнулся не на рассветном поле, а под дождём и в болоте. И только и хватило сил, что вытащить хлебало из жижи на ближайшую кочку… да намотать на себя часть жизни с окрестных хлябей, как наматывают на себя короткое одеяло.

После чего снова вырубиться.

Как позже Саммаэль думал, — ещё ему повезло, что силы кончились в самом конце прохода. Были реальные шансы тоже остаться в Хаосе, тоже раствориться в нём, без остатка, к ядрёной матери…

Впрочем, «повезло» тут понятие относительное. Потому что — Лари. Потому что — Ани. И потому что Джуд.

В течение какого-то времени, — день, два, — Саммаэль приходил в себя только на считанные секунды — и всё так же сдергивал энергию со всей окрестной болотной живности, чтобы компенсировать потерю сил. Когда же — через день или два — пришел в себя полностью, первая мысль была — а что, здесь уже зима? Потому что лежал Саммаэль на корке льда.

Нет, это была не зима, была ещё самая ранняя осень; просто инстинктивно, в полубессознательном состоянии, Саммалэль драл на себя не только жизненную энергию; умудрялся драть ещё и тепловую, выморозив площадку метра на четыре вокруг.

Первая мысль была про «зиму». А вот вторая мысль… впрочем, это уже была не мысль.

Даже «тоской» это назвать язык не повернётся. Потому что внутри, за грудиной скрутило так… втройне. И за Ани. И за Лари. И за Джуда.

Первая реакция была — ещё пару проходов. Хватило и одного… чтобы понять, что даже следов того мира, с амбаром да сеновалом, не оставалось в помине. Но для порядка Саммаэль сделал ещё два.

Вторая же реакция была — найти того, кто всё это устроил, и порвать его на тряпки.

И тут уже всё было серьёзно. Людей Саммаэль не жалел. И не считал.

Разумеется, были большие тёрки с лысым комиссаром. После «тёрок» от полицейского участка остался аккуратный дымящийся кратер; этого оказалось достаточно, чтобы достоверно установить, что ни комиссар, ни кто-либо из его знакомых не причастен к распаду. Пара документов, прихваченных из конторы, позволила выйти на группу колдунов-контрабандистов на одной из соседних линий. К этим Саммаэль отнёсся уважительно, и даже почти никого не убил. При рассказе о Джуде уцелевшие радостно закивали головами, да-да-да, мол, такое бывает, такое известно, рождается один в секторе, раз в несколько веков… погиб? Жаль. А при рассказе о распаде «контрабасы» развели руками и сказали, что таким не занимаются, о подобном даже никогда и не слышали, хоть парочка из них и училась в университетах. В университетах?! Забавно.