— Ведаешь, Иван, не держала того в мыслях! В прошлый раз он без боязни в Москву приезжал. Я просила его лихих людей не слушать да объявить мне, кто те люди. Андрей отнекался, будто ни от кого дурного не слыхал, мол, сам так-то думал. Зарок дал ссорщиков не слушать, а мне сказывать все об их речах. Уехал — и вот тебе! Доносят, будто бежать замыслил. Никак того не уразумею, чего страшится?
— Мыслю я, участь брата, Юрия Дмитровского, напугала его.
— Юрий клятву преступил! За то его в темнице держат.
— Помер он в темнице той, голодной смертью помер…
— Помер?! — удивилась Елена. — Давно ль? Почто мне не сказал?
— Не желал тревожить тебя.
— Я уж и без того встревожена, — отмахнулась Елена, — а ну как Андрей смуту затеет? Ныне опасно: ведь с Казанью вот-вот война начнется. Князь на совет не приехал, нездоровым сказался… Феофил не нашел в нем хвори. Чего делать-то? Оставить как есть?
— Отправь к нему еще гонца, вели приехать, — посоветовал князь.
— Да-да, гонца пошлю, — согласилась правительница, — вели дьякам грамоту писать. Да чтобы не медлили! Сыщи слова, каким поверит Старицкий. Его приезд вернет мне спокойствие. Ох, голова кругом…
Оболенский вышел. Елена огляделась, села на стольце. В раздумье постучав высоким каблуком расшитого сапога о подножную скамеечку, она тяжело вздохнула и кликнула боярыню:
— Лизавета! Веди своих шутих… Может, заботу мою развеют?..
Князь Андрей Старицкий лежал в постели и дрожал не от страха — от ужаса. Слуги нашептывали ему о злобе великой княгини да любезного ее — будь он неладен! — Ивана Оболенского. Что делать?.. Что делать?! Звали его на Думу боярскую совет держать, воевать ли с Казанью, а он не поехал. Верно, следовало ему на Москве показаться: ничего бы ему не сделали. Ныне, однако, сказавшись больным, лежать надобно. День-деньской в постели… Тошно!
Правительница Феофила присылала. Хитер лекарь, осмотрел, ощупал, в рот заглянул. После головой качал, да не сказал ничего. Знать, не нашел хвори-то? А то, что ноги не держат Андрея? Страх — это ли не хворь? Чего теперь наплетет Елене Феофил? Господи, помилуй!..
Князь сполз с постели под образа, со слезами молился, молился… Юрия в темнице сгубили. Господи! Неужто ныне его, Андреев, черед настал?! А ежели одеться да в Москву — в ноги правительнице упасть? Может, простит? Да за что же прощать-то его? Не свершил ничего, лишь мысли тайные в голове кружатся. Так они на то и тайные, что никому не ведомые. Господи! Вразуми раба твоего! Не дай погибнуть…
Вошел слуга, помог Андрею подняться, уложил в постель, помедлив, сообщил:
— Князь, гонец от правительницы прибыл.
— С чем приехал? — встрепенулся Андрей.
— Грамота у него.
Андрей замотал головой, заломил руки:
— Не… не пускай его ко мне… Возьми у него грамоту, сюда неси.
Тяжело дыша, князь дождался, пока слуга вернется. Поглядев с опаской на свиток с вислой печатью — чего в нем? — велел:
— Читай…
Так и есть, сызнова в Москву зовут. Опять зарок давать, клятвенные грамоты подписывать… Иль в темницу кинут? Бежать надобно… хоть в Литву, жизнь свою спасать. А покуда соберется, нужно время потянуть — ответ отписать.
— «Нам, государь, скорбь да кручина великая, что не веришь ты нашей хвори и за нами посылаешь неотложно… А прежде, государь, того не бывало, чтобы нас к вам на носилках волочили», — читал дьяк отписку Андрея Старицкого, поглядывая на великую княгиню.
Елена, сидя на престоле, мрачно улыбалась и кивала головой.
— Боится князь… Знать, есть грех на нем?
Вокруг правительницы разместились на лавках бояре, стояли дьяки. Князь Оболенский сделал знак одному из них, и тот ввел гонца, доставившего отписку Старицкого.
— Дозволь, великая княгиня, — склонился перед Еленой князь Оболенский. — Гонец сей в Старице слыхал, будто князь Андрей непременно побежит.
Правительница воззрилась на переминавшегося с ноги на ногу гонца.
— От кого слыхал?
— Слуги сказывали, Елена Васильевна.
— Неужто тебе сказывали? — подивилась она.
— Не мне… меня не видали, друг с дружкою молвили, а я слыхал.
— Чего молвили?
— Бежать, мол, надобно. Несдобровать, мол, князю-то… Литва, мол, давно уж ждет его.
— Та-ак… Литва, стало быть?..
Ладони великой княгини цепко сомкнулись на подлокотниках. Елена оглядела бояр.
— Ну, все! Побежит Андрей! Стражу к нему приставить немедля! Еще не хватало, чтоб к Литве перекинулся!.. Держать под стражею велю!..
Митрополит Даниил остановил ее негодование:
— Погоди, правительница. Надобно сперва поговорить с Андреем Ивановичем, усовестить его.
— Чего говорить?! — вспыхнула Елена. — Боится он… от страху такого натворит!
— Пошлем к нему Крутицкого владыку Досифея, коему поручим вывести князя из неосновательного страха. А ежели не выйдет ничего у Досифея да злое намерение достоверно откроется, объявим ему клятву церковную. Поклянется — не побежит.
— Так что примолвите, мужи думские? — выслушав митрополита, обратилась Елена к боярам.
Те заговорили наперебой:
— Побежит князь! Не успеем…
— Али не побежит? Пустое то…
— Досифей успокоит Андрея Иваныча, в Москву привезет. Разъяснится тут…
— Не успокоит — еще более испугает.
