В метро было только стоячее место, так что можете себе представить, как странно я выглядела, жонглируя чудовищным количеством фруктов в руках и пытаясь удержаться за перила. Я была посмешищем. А когда добралась до участка, была уверена, что выглядела как сумасшедшая.
Я направилась к столу, у которого стояла страшная женщина и хмуро глядела на меня, будто я была кусочком жвачки на ее ботинке. В ту секунду, когда я спросила Марко, она пробормотала проклятие себе под нос и позвала его. Очевидно, она тоже не была поклонницей одаренного полицейского.
Как только он появился в поле моего зрения, я поняла, что совершила серьезную ошибку. Вместо того, чтобы гадать, каковы могут быть мотивы Марко, мне следовало предвидеть, что я почувствую в тот момент, когда наши взгляды встретятся. Но одно можно сказать наверняка: я не готовила себя к тому, как все мое тело запылает под чарами его грязных обещаний.
И вот я здесь, в причудливом маленьком итальянском ресторанчике, сижу напротив Марко за крошечным столиком, накрытым красно-белой клетчатой скатертью, а на заднем плане напевает из динамика Фрэнк Синатра. Понятия не имею, что делаю, но уйти, притворяясь, что наши пути никогда не пересекались, кажется страшнее, чем разделить с Марко трапезу.
Чувствуя тяжесть его взгляда, я старательно избегаю зрительного контакта и тянусь за хлебной палочкой.
Когда сомневаетесь — налегайте на углеводы.
— Значит, — начинаю я, прочищая горло, прежде чем откусить хлебную палочку. — …вы с Сорайей дружите? — спрашиваю я с набитым ртом.
Очень женственно, знаю. Я упоминала, что нелепо себя веду, когда нервничаю? Я не только жую, как корова, но и потею, как свинья.
На самом деле неудивительно, что я привлекаю таких животных, как Хаунд.
Одарив меня легкой улыбкой, Марко пододвигает ко мне корзинку с фокаччей и хлебными палочками.
— Если тебе кажется, что хлебные палочки вкусные, то попробуй вот это, только обмакни в оливковое масло, — предлагает он, протягивая руку, чтобы взять фокаччу себе.
Я перестаю жевать и смотрю, как Марко макает хлеб в оливковое масло — не один, а три раза. Как только с него капает итальянское жидкое золото, мужчина наклоняется над столом и откусывает огромный кусок. Из глубины его горла вырывается стон, и мои бедра сжимаются от этого звука.
— Черт возьми, как вкусно, — хвалит он, беря со стола стакан воды. Марко подносит его ко рту и почти осушает стакан одним глотком. Я перевожу взгляд на его шею, наблюдая, как он сглатывает.
Поставив стакан, он откашливается, и я чувствую, как горят мои щеки, когда беру кусочек фокаччи.
— На чем мы остановились… на Сорайе? — Марко уклончиво пожимает плечами. — Я знаю ее с тех пор, как мы были детьми. Я, она и мой двоюродный брат Тиг выросли в одном районе. Все изменилось, когда Тиг познакомился со своей теперь уже женой Делией. Они втроем стали дружить, а я как бы просто отстранился сам по себе. Затем, пару лет назад, когда Сорайя с Грэмом только начали встречаться, у них возникли трудности. Она с Тигом подговорили меня, заставив притвориться ее парнем.
Я перестаю макать хлеб в масло и поднимаю на Марко взгляд.
— Ты шутишь, — не верю я.
Он качает головой и смеется, тыча пальцем в сторону своего лица.
— Грэм вывихнул мне челюсть, и с тех пор они с Сорайей живут долго и счастливо.
— Боже, — стону я, шлепая ладонью по лбу. — И прошлым вечером мы тоже устроили дешевую инсценировку, — добавляю я, убирая руку.
Наши взгляды встречаются.
— Дешевую инсценировку?
— Да, по крайней мере, Сорайя твоя подруга, а я незнакомка. Большая разница.
Марко постукивает костяшками пальцев по столу, а на его губах расплывается великолепная улыбка.
— Ну, теперь условия изменились? — уточняет он.
— Думаю, да, — отвечаю я, возвращая улыбку.
Официант, маленький старичок с кустистыми бровями и редеющими седыми волосами, появляется, чтобы принять наш заказ. Имя, вышитое на его фартуке, гласит «Луиджи». Пока они с Марко болтают, я узнаю, что он владелец ресторана и именно тот человек, который готовит копченую говядину.