Замечаю отца, сидящего в конце бара и курящего сигару, и направляюсь к нему. Он не выглядит слишком злым из-за того, что я пропустила наш ужин, но, с другой стороны, отец всегда гордится тем, что у него убийственно бесстрастное лицо. Именно поэтому он избегает тюрьмы. Ну, так он сказал бы вам. Моя мать, адвокат по уголовным делам, ответила бы, что именно из-за нее он остается на свободе. Думаю, из них получилась отличная команда. Жаль, что их коалиция работает только в зале суда и в спальне.
Скользнув на стул рядом с папой, я кладу пакет с сэндвичем на стойку и тянусь за бутылкой виски, стоящей перед ним.
— Извини, что опоздала, — начинаю я, наполняя его рюмку, — была занята на работе.
Ложь повисает между нами, и меня переполняет чувство вины, когда я делаю глоток из бутылки. Я слишком труслива, чтобы смотреть на отца, поэтому не спускаю глаз с Мауса, который сидит рядом и раскатывает косячок толщиной с итальянскую сосиску.
— Правда? — спрашивает папа, опершись мускулистыми предплечьями на деревянную стойку. Краем глаза наблюдаю, как он стряхивает пепел с сигары в красный пластиковый стаканчик.
— Да, но сейчас я здесь.
Снова поднося сигару к губам, он поворачивает голову и изучает меня.
— Что в пакете?
— Эм… — мой голос затихает, когда я опускаю взгляд на сэндвич.
— У нас был заказан ужин в «Иль Перлино» на шестерых, — продолжает он. — Я подумал, что давненько мы не навещали Карло и Розу.
Сожаление мгновенно захлестывает меня. После того, как мама поняла, что воспитание детей на самом деле не ее конек, она поступила в колледж и оставила моего отца плыть по водам одинокого родительства. Раз в неделю он водил меня в «Иль Перлино» на ужин. Папа попросил владельцев, Карло и Розу, петь мне песенку, если я доедала овощи на тарелке. Они сделали отличную кавер-версию «Ti Amo», и к тому времени, когда мне исполнилось десять, я пела каждое слово вместе с ними.
Как только я стала подростком, а мой отец полностью погрузился в дела клуба, наши ужины в «Иль Перлино» стали реже. Теперь мы посещаем любимый ресторан только в мой день рождения, а Карло и Роза больше не поют мне. Два года назад у Розы обнаружили рак горла, и ей пришлось удалить гортань. Папа, будучи папой, помог Карло удержать ресторан на плаву, и в течение одного года оплачивал все их счета. Они были для нас как семья, и увидеть их было бы очень приятно.
— Еще не поздно. Мы все еще можем пойти, — предлагаю я. Сэндвич Марко подождет до завтра. — Позвони Карло и скажи, что мы уже выехали.
— Нет, — отрезает папа. — Антониа, я не желаю, чтобы меня разыгрывала моя собственная дочь. Я понимаю, ты хочешь жить своей жизнью, и послать меня к черту…
— Пап…
— Не перебивай! — рявкает он, хлопая ладонью по стойке. — Ты так похожа на свою мать, — добавляет он, качая головой. — Ирония судьбы, учитывая, что ты ее терпеть не можешь.
— Я терпеть ее не могу, потому что она меня бросила.
— Нет, Антониа, она бросила
Ну вот, опять началось. Каждый раз, когда что-то становится не так, отец начинает говорить о моей матери. Нет ничего такого, чего бы я не слышала раньше, и ничего такого, чего не услышу еще миллион раз.
— Вот почему она ушла. Вот почему я финансировал ее образование. После того, как она окончила юридический колледж и встала на ноги, она вернулась за тобой. — он вытаскивает сигару изо рта. — Я до сих пор слышу стук ее дизайнерских каблуков по этому полу, — говорит он, стряхивая пепел. — Я прогнал ее, Тоня. Она пришла за тобой, а я прогнал ее, сказав, что разрешу ей присутствовать в твоей жизни. Но твое место здесь, со мной, чтобы я всегда мог защитить тебя.
— Значит, она приходила… — повторяю я. — Это не меняет сценарий.
Мама не принимает «нет» в качестве ответа, когда речь идет о ее ребенке. Да, она вернулась, и да, отец отказал ей, но она и не боролась. Она адвокат, это ее работа — бороться, и она, бля*ь, не боролась. Если бы она действительно хотела забрать меня, то подала бы на папу в суд. Она бы сделала все возможное, чтобы дать мне ту жизнь, которую она для меня представляла, но это было всего лишь оправданием. Ее прогнали, и она, бля*ь, приняла это. Вся ненависть и обида, телефонные звонки, которые я продолжаю игнорировать, и визиты, от которых я отказываюсь, оправданы, и никакое чувство вины, которое испытывает мой отец, не заставит меня передумать.
— Нет, не меняет, — соглашается он, скривив губы от отвращения. — И самое печальное, что, если бы мне пришлось сделать это снова, я бы опять так поступил. Послал бы ее к чертовой матери, потому что, хотя она твоя мать, но я — твой отец, и шикарный диплом адвоката не защитит тебя лучше, чем я и мои голые руки.