Самодовольный наглец (ЛП) полностью

Серхио, более известный в наших краях как Хаунд (прим. перев.: бабник), отворачивается от полностью заставленных алкоголем полок и встречается со мной взглядом. Приподняв проколотую бровь, он буквально впитывает меня в себя. Было время, когда его взор возбуждал и заставлял чувствовать себя желанной. Потом я поняла, что не особенная, что он одинаково смотрел на всех с сиськами и вагиной — отсюда и его прозвище.

— Так, так, так. Неужели сама принцесса пожаловала, — игриво поддразнивает Хаунд.

Уголки моих губ приподнимаются. Жаль, что он такой придурок, потому что в постели он просто рок-звезда, и на него приятно смотреть. Он намного более суровый, чем красавчик-коп, и его взгляд далеко не такой пьянящий. Господи.

Я только что призналась себе, что нахожу взгляд полицейского пьянящим?

Что, черт возьми, со мной не так?

Качая головой, отвлекаюсь от бывшего соседа по кровати и захожу за барную стойку.

— Отвали, Хаунд, я не в настроении, — ухмыляюсь, хватая бутылку текилы с полки.

— Эй, я еще не записал ее в журнал, — предупреждает он, пытаясь вырвать текилу у меня из рук.

Игнорируя его, я откручиваю крышку. Не теряю времени даром и, потянувшись за рюмкой, подношу бутылку к губам, делая большой глоток. Жжение распространяется по горлу и согревает грудь. Еще пара рюмок и, может, мне удастся забыть о сегодняшнем дне.

— Вау, — говорит Хаунд. — Возможно, стоит быть аккуратнее с этим, принцесса. Текила — жесткая хрень. Но ты ведь любишь пожестче?

Вот идиот.

Убрав бутылку ото рта, вытираю губы тыльной стороной ладони и закатываю глаза.

— Знаешь, что я ненавижу больше всего на свете? Когда кто-то называет меня принцессой.

— Все здесь зовут тебя принцессой с тех пор, как ты появилась в утробе матери, — отвечает Хаунд. — Теперь это внезапно стало проблемой?

Нет, это является проблемой на протяжении многих лет, но никто не хочет этого признавать. Все говорят, что я избалована, и называют меня сучкой. Для всех, у кого есть нашивка мотоклуба, я неблагодарная заноза в заднице, которую они вынуждены защищать. Принцесса Танка ДеЛука.

Неприкасаемая.

Неебабельная.

В которую нельзя влюбляться.

К Хаунду относилось только первое и третье. У него не было загвоздок с тем, чтобы трахать меня, о чем мой отец так и не узнал. Боже упаси, чтобы нашивка Хаунда оказалась под угрозой из-за меня, маленькой сучки.

Сделав еще один глоток из бутылки, ставлю ее на стол и встречаюсь взглядом с парнем.

— Где Маус? — спрашиваю я, теряя терпение.

— Зачем он тебе? — интересуется Хаунд, убирая бутылку из зоны моей досягаемости. Я не спорю с ним. Вместо этого наблюдаю, как он выписывает чек в планшете и возвращает текилу на полку, откуда я ее стащила.

Маус — технарь, единственный из «Восставших из Ада», у кого есть талант к чему-то полезному. Он может сделать документы на новую личность и миллион долларов на оффшорном счете, и все это одним взмахом руки. Это также означает, что он может на скорую руку раздобыть копию моего водительского удостоверения, и я завтра начну работу стажера без каких-либо проблем.

Однако я не обязана Хаунду ничего объяснять.

— Можешь просто сказать, где он?

Он секунду обдумывает мой вопрос, кладет планшет на стойку и скрещивает руки на груди.

— Ты в курсе, что твой отец ищет тебя? — произносит Хаунд. — У него чуть крышу не снесло, когда я сказал, что ты сегодня устраиваешься на работу. — он делает паузу и упирается обеими руками в край стойки. Наклонившись вперед, Хаунд опускает взгляд на мой рот, и на долю секунды меня охватывает знакомое притяжение.

Может, он все-таки не придурок?

Может, это я?

Дура.

Дура, которая все еще реагирует на него, потому что одинока и несчастна.

— Почему ты не сказала отцу, что получила стажировку?

Самое плохое в том, что я вышвырнула Хаунда из своей постели и порвала связи с его членом — то есть потеряла в клубе свое единственное доверенное лицо. Быть дочерью Танка — неблагодарный труд, и иногда после занятия сексом, я говорила с Хаундом о происходящем в моей жизни. О том, чего я хотела достичь, и том, что надеялась увидеть. Не думаю, что он обращал внимание на мои откровения, но лежал тихо и не перебивал.

— Чтобы он отговорил меня? — отвечаю я со вздохом.

Хаунд качает головой. Выражение его лица становится жестким, когда он сердито прищуривается, глядя на меня.

— Ты когда-нибудь думала, что есть причина, по которой он так о тебе беспокоится? По которой тебе небезопасно разгуливать без охраны? Ради всего святого, как ты думаешь, почему он перевез тебя в клуб? — вскипает Хаунд.

Гнев переполняет меня и прежде, чем я успеваю передумать, хватаюсь за край столешницы и копирую стойку парня.

— Я не знаю, почему он перевез меня в клуб, он ни хрена мне не рассказывает. Лишь командует, будто я какая-то маленькая марионетка… будто я собственность. И вы все относитесь ко мне одинаково. Словно «Восставшие из Ада» владеют мной!

Хаунд придвигается ко мне еще ближе, и в его глазах мелькает нечто такое, что я не могу точно определить, но моя позиция не меняется. Когда ваш отец — король, вас мало что пугает.