Самодовольный наглец (ЛП) полностью

Кажется, у меня сотрясение мозга, потому что я не в состоянии сформулировать ни единого предложения, все, что я могу делать — тупо пялиться на Антонию. Хочется наорать на нее и встряхнуть, но больше всего хочется просто узнать ее, что чертовски пугает.

— Я бы предложила лед, но меня не было дома несколько недель, и я не помню, когда в последний раз наполняла лотки со льдом, — продолжает она, прислоняясь к двери.

Девушка одаривает меня великолепной улыбкой, и впервые в ней нет ни следа злобы или язвительности.

— О, и спасибо, что привез мои права. Раньше я была стервой, но, ты же понимаешь, какой у меня выдался день. Это было очень мило с твоей стороны — постараться ради меня.

— Как я уже сказал, в этом нет ничего особенного.

— Верно, потому что ты дружишь с моим боссом.

— Именно.

Антониа кивает.

— Ну, может, тогда ты не скажешь моему боссу, что я ткнула тебя локтем в живот и попросила притвориться моим любовником? Я и так уже оставила дерьмовое первое впечатление, — просит она, опуская свои густые черные ресницы.

Инстинктивно протягиваю руку и прижимаю палец к ее подбородку, заставляя ее снова посмотреть мне в глаза.

— Я такого не помню, — любуюсь девичьими чертами и запечатлеваю их в памяти. Я был прав. В Антонии Де Лука определенно есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. — Может, еще увидимся.

— О, обязательно увидимся, — отвечает она, входя в дом. Затем оглядывается на меня с ухмылкой на хорошеньких губках. Озорной взгляд встречается с моим, и девушка добавляет: — В суде, когда я буду оспаривать штрафы.

Значит, игра началась, Кудряшка Сью.

Игра, мать ее, началась.

Антониа

Избавившись от Хаунда и попрощавшись с симпатичным полицейским, я заперлась в доме своего детства и заказала пиццу — с пепперони и сосисками — лекарство от всех болезней. Проглотив большую часть пиццы и посмотрев серию «Мыслить, как преступник», почувствовала себя гораздо лучше. Можно даже сказать, расслабилась. Редкость, с тех пор как отец приказал ночевать в клубе. Однако возвращение домой, чтобы отдохнуть от «Восставших из Ада», стало как раз тем, что нужно для заряда энергией.

Я знала, что это было лишь мимолетно. Хаунд появился здесь вчера не по своей воле. Он не из тех, кто бегает за девушками. Ни, когда хочет залезть к ним в штаны, и уж точно не после того, как с ними порвет. Вот почему, услышав рев его байка, я поняла, что парня послал мой отец. Я также была в курсе, что папа, вероятно, приказал Хаунду притащить меня обратно в клуб, и на минуту я ожидала, что тот именно так и поступит — потащит меня, брыкающуюся и кричащую, через лужайку, и привяжет к заднему сиденью своего мотоцикла.

Вот тут-то и пригодился Марко. Я рассчитывала сказать Хаунду, что у меня свидание, и он отстанет. Раз он не бегает за девушками, то и не борется за них. Ну, по крайней мере, я так думала. Поэтому не ожидала, что он ударит Марко в челюсть, однако прежде чем успела все проанализировать, Марко скрутил его в ответ и почти раскрыл, что работает полицейским.

Так вот, одно дело, когда дочь Танка Де Луки просто встречается с мужчиной, и совсем другое — когда этот мужчина является офицером полиции. В попытке удержать Марко от того, чтобы он не проболтался, я ткнула его локтем в ребра и пошла разбираться с Хаундом. Как и предполагалось, тот потребовал, чтобы я поехала с ним. Этот пещерный человек был сексуален, когда доставлял мне оргазм, но терял свою привлекательность, как только застегивал штаны и переходил к следующей цыпочке. Хаунд был никем, чтоб мной командовать. Он не мог вести себя так, будто я его собственность — даже если это было по приказу моего отца. И уж точно не имел права диктовать, с кем мне встречаться. В итоге Хаунду пришлось отступить. Мы обменялись парой слов, и я предложила ему места в первом ряду на моем фальшивом свидании с Марко, от чего Хаунд благополучно отказался.

За что ему большое, черт возьми, спасибо.

Понятия не имею, как бы я выкрутилась. Одно дело заставлять полицейского, которого едва знаешь, притвориться твоим парнем, и чертовски неловко вслед за этим просить его раздеться.

В конце концов, Хаунд сдался. Оседлал свой байк и уехал восвояси. Все, чего я хотела — это двадцать четыре часа покоя. Никаких бывших любовников, вмешивающихся в мою жизнь, и никакого чрезмерно заботливого отца, пытающегося контролировать меня.

У меня едва осталось двенадцать часов, но это уже хоть что-то.

Вздыхая, я захожу на кухню, и вдруг натыкаюсь на отца. В следующий раз, когда решу побыть наедине с собой, то, возможно, сначала сменю замки.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, переводя взгляд на два стаканчика кофе из «Данкин Донатс», которые папа держит в руках.

— Я дал тебе время, Тоня, — отвечает он, подталкивая ко мне один из стаканчиков.