Предательский разум возвращается к симпатичному копу с убийственными руками. Очень жаль, что он такой мудак. Его задница хороша, а выразительные глаза и короткие волосы незабываемы. Природа его одарила. Вероятно, я бы даже смирилась с его верой в нелепые итальянские суеверия, но его профессия является большим красным флагом. Мы с копами не играем в джайв, в основном из-за моего папы. И, хотя я готова порвать связи с «Восставшими из Ада», я не собираюсь дразнить отца перепихом на сеновале с мужчиной, у которого есть значок.
Все не так просто.
Отбросив все мысли об офицере Пирелли на задний план, вытаскиваю документы на мотоцикл, но обнаруживаю, что мои водительские права пропали. Решив, что в спешке засунула удостоверение в один из карманов, я обыскиваю их. Снова появляется Пенелопа и театрально закатывает глаза.
— Вы издеваетесь надо мной? Вы даже не притронулись к бланкам!
— Не могу найти права, — шиплю я, слегка паникуя. Вываливаю содержимое своих карманов на стол и просматриваю все. — Может быть, они в одной из седельных сумок, — говорю я, больше себе, чем Пенелопе.
— Это дизайнер такой? Как «Гуччи» или «Диор»?
Поднимаю голову, и моя челюсть отвисает, когда я недоверчиво смотрю на дамочку.
Прежде чем я успеваю объяснить, что, черт возьми, такое седельная сумка, или даже решить, хочу ли я вообще развлечь ее ответом, на стойке регистрации снова звонит телефон, и знаток сумок спешит ответить. Я бросаюсь к лифтам. Добравшись до них, нажимаю на кнопку и бросаю взгляд через плечо на Пенелопу.
— Если Сорайя спросит, я спустилась на парковку за водительским удостоверением, — предупреждаю я, но Пенелопа машет мне рукой и продолжает телефонный разговор. Я некоторое время пялюсь на нее, все еще пытаясь осознать тот факт, что она приняла седельную сумку за дизайнерскую.
Позади меня звенит лифт, сигнализируя о том, что двери вот-вот откроются, и я отрываю взгляд от невежественной секретарши. Развернувшись, натыкаюсь на что-то твердое. Сильные руки хватают меня за талию, поддерживая, и я поднимаю голову, чтобы извиниться перед тем, в кого только что врезалась. Однако слова замирают у меня на языке, когда я смотрю на мистера Высокого, Темноволосого и Красивого, также известного как Красавчик-коп. То твердое, на что я наткнулась — по всей видимости, его грудь.
— Быть этого не может, — шиплю я, не веря своим глазам.
Каковы, черт возьми, шансы?
— Ты! — восклицает чертовски сексуальная брюнетка, тыча пальцем мне в грудь. На долю секунды ее взгляд скользит туда, где она прикасается ко мне, и на милых чертах лица появляется выражение шока. Но оно мимолетно, потому что в мгновение ока карие глаза возвращаются к моим, и девушка хмурится.
Обычно я не запоминаю имена каждого нарушителя, которого останавливаю, но эта дамочка оставила впечатление. Не знаю, что в ней привлекло меня больше — глаза или полные губы, которые, кажется, всегда чем-то недовольны. А, может, дикие кудри, которые большую часть утра я представлял намотанными на свой кулак, пока наклонял цыпочку над байком — произведением искусства, кстати. Очень жаль, что девушка, понятия не имеет, как на нем ездить.
Только когда она поспешно отталкивает мои руки, я понимаю, что все еще крепко сжимаю ее талию. Антониа вздергивает подбородок и гневно смотрит на меня.
— Что ты здесь делаешь? Следишь за мной? — огрызается она, сузив свои шоколадные глазки в крошечные щелочки.
— Слежу за тобой? — усмехаюсь я, не в силах удержаться. На Кудряшку Сью приятно смотреть, и я предполагаю, что, судя по исходящему от нее жару, она, вероятно, хороша в постели. Взвинченные обычно таковыми и являются. Весь этот гнев и плохая энергия создают фантастический секс. Но в тот день, когда я буду следить за какой бы то ни было женщиной, у меня отвалится член.
— Я знаю таких, как ты, — усмехается Антониа, снова указывая на меня, — думаешь, твой значок делает тебя всемогущим, но я запросто предъявлю обвинение в домогательстве в твой адрес.
Быть полицейским не было моим первым карьерным выбором, черт возьми, это даже не было моим вторым выбором. Я привык жаловаться на свою мать любому, кто был готов слушать. Видите ли, она очень строга, и ее любимое занятие — отрываться на мне по полной. В четырнадцать лет она заставила меня разносить газеты, потом заболела и все такое, но следила за тем, чтобы я доставлял гребаные газеты каждое воскресенье. Кармелла Пирелли не любит скандалов. Она итало-американка старой закалки, и не настаивай она на том, чтобы я сдал тесты во все городские инстанции, я бы, вероятно, спал до четырех часов дня на ее диване, который она до сих пор накрывает защитной пленкой.
