– Я… – Кэссиди смотрел прямо на нее. Душную комнату наполнило долгое молчание. Он облизал сухие губы. – Я честно думал, что это олень, выбежавший с болот. Или барсук. Я ничего не видел, но вдруг раздался этот… удар. И что‐то белое на лобовом стекле. Я испугался. Притормозил и оглянулся, но ничего не увидел на дороге, а потом заметил темную фигуру и подумал, что, возможно, это все‐таки был барсук.
– Вы не остановились, – резко напомнила королева.
– Я не мог. – Он залился краской.
Она заметила, каким жалким он выглядит, и добавила:
– Думаю, все‐таки нам лучше присесть.
– Вы, похоже, знаете про нас с Хеленой, – без выражения сказал Кэссиди. – Мы собирались провести вместе ночь. Попытались найти место, где никто нас не увидит. Рядом с Холкэмом есть небольшое местечко… Каждый ехал на своей машине. Я выпил пару бокалов шираза за обедом, если бы приехала полиция, у меня отобрали бы права, а у меня это новая работа в поместье, я так долго ее добивался и… все шло так хорошо. – Он посмотрел на королеву злобными глазами ищейки. – Все шло так хорошо, – повторил он, – и я не хотел все терять из‐за чертового барсука.
– Барсука, – королева смерила его неумолимым взором. – А на следующий день? Тогда‐то вы должны были понять, что произошло на самом деле.
Кэссиди уронил голову и ничего не сказал.
– Вы могли пойти в полицию. Они разыскивали свидетелей.
– Да, – он медленно поднял взгляд, пока не встретился глазами с королевой. – Мог. Но к этому времени… – Он пожал плечами. Выглядел управляющий абсолютно раздавленным. – Она уже была в больнице. Я ничем не помог бы.
– Джуди Распберри – не барсук, мистер Кэссиди.
– Я знаю! – огрызнулся он стыдливо. – Но я совершил ошибку. Попытался все скрыть, но… Случившегося не изменишь, и моя жизнь в любом случае разрушена. Я ничего не могу поменять. – Он вновь беспомощно пожал плечами. – Хелена оставила свое свидетельство. Больше она со мной не разговаривает.
Королева позволила ему еще минуту посидеть в тишине.
– Вы, кажется, ждете от меня жалости. – Слова королевы заставили Кэссиди дернуться, как от удара. Она направилась к двери, но остановилась почти в проеме. – Думаю, вы достаточно жалеете себя сами. Я не могу сделать выбор за вас, мистер Кэссиди, но я могу вам сказать с абсолютной уверенностью, что
Она заметила, что Кэссиди боится взглянуть ей в глаза. Сам он уставился на ковер.
– Подумайте об этом, – продолжила королева. – Дайте знать, когда примете решение.
Он пробурчал что‐то настолько неразборчивое, что ей пришлось переспросить:
– Что?
– Я говорю, наверное, вы будете ждать прошения об отставке к утру, мэм.
– Я жду искренности и доверия, мистер Кэссиди. Я жду определенной смелости и моральных ориентиров. Мы поговорим снова, когда вы примете решение.
Она вышла из офиса не прощаясь, а он так и стоял, оцепенев, посреди комнаты.
Это был очень тяжелый день. Королева надеялась, что к чаю подадут шоколадный бисквит.
Следующий день был отведен для размышлений, так как наступило воскресенье. Епископ Гилфордский, гостивший в эти выходные, произнес, несомненно, превосходную проповедь, но мысли королевы были далеко, и она улавливала лишь каждое десятое предложение. К счастью, Филип обязательно передаст краткое изложение основных моментов за хересом перед обедом. Королеве останется только одобрительно кивать.
До возвращения в Лондон оставалось две недели, и королева остро ощущала, как время утекает сквозь пальцы. Она яснее, чем когда‐либо, понимала, что случилось с Недом и почему. Но у нее не было ни единого весомого доказательства. Ей все еще нечего было предъявить констеблю. Или было? Как всегда в таких случаях, она очень хотела раскрыть дело и в то же время не хотела, чтобы кто‐то решил, будто она выполняет работу полиции. Здесь необходимо было чувство баланса, достойное канатоходца.
После ланча она присоединилась к небольшой группе охотников, шедших на куропатку. Небо полнилось густыми серыми облаками, которые обещали еще больше снега и придавали мрачный тон послеобеденному свету. Ее окружали друзья и собаки, что было замечательно, но все они находили королеву гораздо более молчаливой, чем обычно. Филип спросил, не заболевает ли она снова, но дело было не в этом. Королева думала о том, что ей известно и что неизвестно, и о том, в чем она уверена, а в чем нет, – и эти категории не совсем ровно накладывались друг на друга.
