Отец и сын шутливо взяли под козырек: "Есть, мой генерал!" - а Аня диктовала список. Что вспомнила, то и сказала. Малыш Яша уехал в свой новый родной дом на генеральской машине, а через два часа нагруженные свертками, коляской, кроваткой и ванночкой прибыли на такси отец и сын. Они были довольные, оживленные. Им даже понравилось. Что купили, то и купили. Генеральша критически хмыкала, разглядывая покупки. Ну и цвет они выбрали. Анюте нравилось все, она рвалась побыстрее перестирать пеленки, пока сын спал. Перед этим целый час молодая мама и бабушка, так стала называть себя Клавдия Петровна с того момента, как ребенок попал ей в руки, бились над тем, что пытались накормить ребенка. Анюта давала ему грудь, малыш отказывался, привык к бутылочке. Анюта была готова уже сцедить молоко, перелить в бутылочку, но бабушка не дала. Её настойчивость была вознаграждена. Спустя час проголодавшийся Яшенька все же взял материнский сосок, распробовал и стал сосать, да так настойчиво, решительно. Сорок минут он не выпускал материнскую грудь, умиленная генеральша не сводила глаз с приобретенного так неожиданно внука. Яшенька, наевшийся вволю, спал пока на диване, укутанный в разорванную простыню, как и предлагал генерал. В другой комнате генерал и капитан Дерюгины собирали кроватку для маленького человечка под руководством Клавдии Петровны. Собрав, в уголок кроватки, вместо погремушек, которых они, конечно, не купили, поставили игрушечный танк.
-- Мой внук будет военным, офицером, танкистом, - объявил генерал в ответ на слова жены, что Яшенька еще мал для игрушек. - Пусть привыкает.
В тот же день к вечеру был освобожден из-под стражи Аркадий. Петр его нашел в подвальчике, где Аркадий ждал Анюту, и тоже привез на дачу. Аркадий долго отмывался, благодарил Дерюгиных, сидя за огромной тарелкой щей в генеральском галифе с лампасами, тихо шепнул сестре:
-- Анька! Оставайся здесь. Может, не дадут эти люди затоптать тебя в грязь. Я уж как-нибудь попытаюсь сам выплыть, я и в подвале проживу. А Петька мне очень нравится. И генерал тоже. Но лучше всех генеральша!
Последние слова он произнес громко, так как приближалась Клавдия Петровна, встал и, неловко склонившись, поцеловал руку. Так делал отец Семена.
В тот же день Семен вернулся к Фриде. Прилетел на самолете. Он беспокоился за жену. Скоро рожать, а она одна. Христиан появился в городе через два дня, передал зятю доверенность на управление вкладами через дочь, на глаза зятю не показывался, но от жены Семен знал, что тесть еще в городе. Ни Христиан, ни Семен ничего не сказали Фриде об Анюте, о конфликте между ними. Та видела, что и так прохладные отношения между отцом и мужем окончательно испортились. Молодая женщина расстроилась. Она пыталась их примирить. Семен отмалчивался, Христиан отшучивался с привычной добродушной улыбкой. Старый негодяй дождался появления внука и только после окончательно улетел в П-ск. В родословную, довольный, он внес еще одну веточку: "Лев Семенович Вольциньер". Фрида и Семен были счастливы. Сына назвали Львом, Левочкой. Христиан был спокоен, придуманный им род Вольциньеров продолжается, а он родоначальник. В эти дни перестал ему на какое-то время являться в снах другой негодяй - Октавиан Волоцер, он же Октябриан Революционный.
Вопросом квартиры Анюты и Аркадия на второй день занялся Петр. Он с Аркадием отправился посмотреть, что там происходит, а там начать действовать по обстоятельствам. Петр почему-то был уверен, что там уже никаких цыган нет. И когда он и Аркадий пришли, то в доме находилась только испуганная молоденькая женщина с маленьким ребенком полутора лет, совсем не цыганка. Она случайно зашла в эту квартиру. Женщина была из беженцев. Её высадили из поезда. Ни документов, ни денег не было. На улице собирался дождь, женщина скрылась от него в первом попавшемся доме. Зашла в подъезд, устало присела на ступеньки, прижала к себе замерзшую голодную дочку. Девочка плакала. Какая-то бабка, спускавшаяся со второго этажа, раскричалась на них:
-- Ходят тут всякие, зайти невозможно в подъезд, натрясли вшей, - и стала выгонять молодую женщину. - То цыгане поселились, то нищая забрела.
Ребенок плакал, беспокоился, плакала и её молодая мать, обещала уйти, когда кончится дождь, просила разрешить подождать совсем немного.
-- Я сейчас сына позову, - пообещала злая старуха, - он живо тебя выкинет, - и ушла наверх в свою квартиру.
Измученная беженка прислонилась без сил к какой-то двери. Та неожиданно распахнулась.
-- Простите, - пролепетала девушка. - Я нечаянно.
Никто ей не ответил. В доме был страшный беспорядок, все перевернуто, разбросано, разбито. В это время раздались шаги старухи и пьяный голос её сына:
-- Ну, кто тут мою мамку обижает?
