Ночью распогодилось, и на следующий день, 19 февраля, мы выступили при идеальных условиях: солнце уже стояло довольно низко, все неровности поверхности бросались в глаза, и мы ясно видели склад в семи милях от нас, приподнятый миражем; единственное, что плохо при подобных оптических явлениях — уж очень долго приходится идти. Мираж — великая достопримечательность Антарктики и одно из самых обычных оптических явлений на Барьере. Подчас трудно поверить, что впереди не плещется открытое море{71}. Мы достигли места схватки Уилли с собаками на пути к югу, а затем долго спорили по поводу тёмного предмета, лежавшего впереди на снегу. Сначала решили, что это снова собачий лагерь, но он оказался на поверку всего-навсего коробкой из-под галет — так обманчиво здесь освещение. Позднее мы заприметили лагерь, где пережидали метель, и обрадовались: можно будет не ставить новые заслоны, обойдёмся старыми. Уилли вёл себя в этот день намного хуже лошади, к которой он был привязан, приходилось буквально тащить его. А за полмили до лагеря Уилли наотрез отказался идти дальше, и, как мы его ни понукали, всё было бесполезно.
Ничего не поделаешь, стали на этом месте, пройдя за день только 10,5 мили. Это было очень досадно, обнадёживало лишь то, что Титус, обычно большой пессимист, не отказался пока от намерения доставить его живым на зимовку. Уилли выдали дополнительную порцию овса за счёт других лошадей, но мой крупный пони взял своё: даже стреноженный, он ухитрился пододвинуть к себе сани, засунуть морду в наш драгоценный мешок с галетами и полакомиться ими до отвала. Лёгкие без груза сани не могли удержать привязанных лошадей, поэтому их закрепляли как могли и Заваливали снегом.
На следующий день (20 февраля) Уилли выглядел бодрее, тем не менее мы с самого начала настроились дойти только до лагеря Блафф, где оставили немного фуража. И идти-то было всего каких-то десять миль, но мой старый пони задолго до цели начал проявлять признаки усталости; впрочем, это нас не беспокоило, тем более что милях в пяти уже показался склад, живо заинтересовавший лошадей: вид подобных сооружений каким-то образом ассоциируется в их представлениях с едой и отдыхом. Скучному Уилли стало явно лучше, и мы в самом безоблачном настроении разбили лагерь. Капитан Скотт попросил меня, если будет возможность, произвести наблюдения с помощью теодолита, чтобы определить как можно точнее местоположение лагеря Блафф. Наш лагерь находился намного дальше за Блаффом, чем старый лагерь А экспедиции «Дисковери» (последний стоял практически на старой стоянке Шеклтона).
И Скотт, и Шеклтон держались ближе к берегу{72}; теперь же, когда открыт ледник Бирдмора, можно идти прямо на него, то есть по меньшей мере на 15 миль восточнее мыса Блафф. По-моему, это даёт большие преимущества, так как близ этого заметного скального выступа ледник, наталкиваясь в своём течении на неподвижные возвышенности, образует жуткое нагромождение трещин, замыкающихся скалами. Трещины тянутся на много миль, иные так велики, что в их безднах могла бы скрыться «Терра-Нова» со всеми своими потрохами. Нет нужды говорить, как чувствует себя пони в такой обстановке, отсюда и выбор маршрута. К сожалению, я не смог произвести наблюдения — мешала чуть ли не с самого утра плотная облачность, а днём повалил снег, без ветра. Это часто предвещает метель, и мы встревожились — ведь и за лошадей отвечаем, и галет мало. В полночь снялись с места; было очень мрачно, так как полуночное солнце, обходя горизонт, низко склонялось на юге — это первый признак осени и того, что летний сезон несомненно закончился; небо затягивали низкие слоистые облака. Мы почти сразу потеряли из вида гурий и какое-то время шли по старым следам, пока не перестали различать их в снежной мгле. Вы, наверное, помните, что именно через лагерь Блафф возвращался Тэдди Эванс с тремя обессилевшими лошадьми, поэтому вокруг всё было испещрено следами. Через четыре мили я увидел невдалеке, западнее нашего курса, небольшой холмик и направился к нему; это был гурий, но без опознавательных знаков или каких бы то ни было признаков бывшего лагеря, что меня тогда очень удивило. Далее я для удобства буду обозначать этот гурий буквой X. Мы двинулись дальше, но куда идти?
В заснеженной пустыне нет ни одной точки, за которую бы мог зацепиться глаз, а чтобы ориентироваться по компасу, надо, сверяясь с ним, всякий раз застывать на месте. В санных походах мы пользуемся жидкостными компасами, самыми точными из компасов таких маленьких размеров. Но вы же понимаете, что из-за близости Магнитного полюса стрелка чаще всего показывала вниз. Чтобы привести её в горизонтальное положение, её противоположный конец уравновешивали грузиком, иными словами, точность показаний была весьма ограничена. На борту корабля в районе Магнитного полюса вибрация судовых машин и моторов вообще не позволяет пользоваться компасом.
