– Доброе утро, – ответил он мне с готовностью и перешел на русский язык. – Учишь по-литовски?
– Учу. Добрый день. Доброе утро. Добрый вечер.
– А я учу по-русски.
Мы дошли до костела, и он остановился.
– Мне надо сюда, – сказал Миколас.
Я хотел его спросить, зачем, и постеснялся. Но с того дня мы ходили в школу вместе, и, когда он заходил в костел молиться, я поджидал около.
Однажды Миколас сказал мне:
– Мой дядя желает с тобой познакомиться, приходи после обеда. Придешь?
– Приду.
– Мама, посмотри! – закричала Оля. – Ленька какой чистюля, после обеда моет руки. Вероятно, идет к какой-нибудь девочке делать уроки. А, Ленечка?
– Куда ты идешь? – спросила мама.
Я хотел ей соврать, но ей так трудно врать. Она всегда догадается, и сказал правду.
– Надо было бы посоветоваться с папой. Все же он священник.
– Но ведь я уже обещал. Миколас столько раз был у нас. Они подумают, что я испугался.
– Ну ладно, – сказала мама. – Иди. Когда будешь там разговаривать, думай, о чем говоришь.
Священник сидел в комнате и читал газету. Сидел, положив ногу на ногу. Он был очень спокойный.
Мне еще ни разу не приходилось разговаривать со священником. Я думал, что он тут же начнет молиться или креститься. В общем, сделает что-нибудь необычное. А он посмотрел на меня и сказал очень правильно по-русски, чисто, четко и тихо:
– Добрый день, молодой человек. – Голос у него был ровный и высокий, – Садитесь. Миколас, к тебе пришли.
Удивительно, до чего он был спокойный, как какой-нибудь каменный Будда. А я волновался, у меня даже в горле пересохло. Неизвестно, как себя держать с этими священниками.
Вошел Миколас. И тут начались расспросы.
– Откуда вы приехали?
– Из Бобруйска.
– Бобруйск на Березине. Крепость, которую це смог взять Наполеон. Твой отец военный? В большом чине?
– Он генерал.
– О! Генерал Телешов. Такой красивый и вежливый. Генерал-коммунист. Материалист. И ты тоже материалист?
Я промолчал, потому что не знал, что такое «материалист». Первый раз в жизни слышал это слово.
– Миколас, – сказал священник, – кто такие материалисты?
– Они не верят в бога, – ответил Миколас. – Коммунисты – все материалисты.
– Ты тоже не веришь в бога и, может быть, смеешься над Мнколасом, что он ходит в костел?
– Я не смеюсь, – ответил я. – Но в бога я не верю. Это все сказки.
– Ты маленький, – сказал священник, – и ничего не понимаешь. Бог есть. – И священник понес такую чепуху, которую я в жизни не слышал. – Он всемогущ. Он творец земной жизни. – Священник внимательно посмотрел на меня. – Человек без веры – не человек. Он не живет, а думает о смерти и боится ее. А верующий не боится. Он живет вечно, сначала ка земле, потом на небе.
Я хотел промолчать, боялся обидеть священника, но почему-то не сдержался и сказал:
– А я не боюсь и не жду смерти.
– Идите гулять, мальчики. – Священник закрылся газетой.
После этого я подумал, что священник запретит Миколасу со мной дружить. Но он не запретил. Правда, я редко ходил к ним домой, но зато Миколас приходил к нам часто.
У нас Миколаса полюбили все. Маме нравилось, что он всегда аккуратный и вежливый; папе – что он хороший спортсмен; а Оле— неизвестно почему.
Пришло лето, и мама с Олей уехали в Ригу, а потом мы должны были с папой тоже уехать туда. Но на границе было неспокойно… Фашисты часто переходили границу, их самолеты иногда летали над нашим городом. И папа уехать не мог.
– Слушай, Леня, – сказал однажды Миколас. – Все говорят, что скоро будет война. По германскому радио это говорили. Ты тогда уедешь?
– Не знаю. Разве может быть так неожиданно война?
В середине июня папа поехал на границу проводить военные учения и взял меня с собой.
А 22 июня в четыре часа утра мы проснулись от взрывов. К нам в комнату вбежал папин адъютант и крикнул:
– Товарищ генерал, немцы пошли!
– Боевую тревогу! – приказал папа. – Задержать! А, черт, что же мне с тобой делать?
Мы быстро оделись, вышли на улицу и сели в машину. Над нашей головой летели фашистские самолеты. Их было много-много. Они летели низко и высоко. Но папа даже не стал на них смотреть.
– На КП, – сказал папа шоферу.
Больше он не произнес ни слова.
На командном пункте дивизии было много народу. Но, когда мы вошли в землянку, все замолчали.
Доложите обстановку, – приказал папа дежурному майору.
– В четыре ноль-ноль гитлеровские войска перешли советскую границу. Одновременно начался обстрел, артиллерийский и минометный, второй линии. До штаба армии дозвониться не удалось.
– Соединитесь с командирами полков и скажите: без приказа ни шагу назад! – Папа пошел к выходу, я тронулся за ним, но он повернулся ко мне и сказал: – Оставайся здесь!
В штабной комнате было тихо. Только телефонисты монотонно и назойливо повторяли одни и те же слова.
– Товарищ майор, – сказал один телефонист. – Танки пошли. Спрашивают, что делать?
Майор выскочил из землянки. Он вернулся через минуту и прокричал в трубку:
– Генерал приказал: открыть фронт, пропустить танки и снова сомкнуться.
И тут над нашей головой раздался оглушительный взрыв. Потом второй, третий, четвертый.
– Нащупали, – сказал майор. – Как штаб армии?
Телефонист покачал головой.
