Самоубийство полностью

вещи заняли в общественном сознании подобающее им место, нужен большой промежуток времени. Пока

социальные силы, предоставленные самим себе, не придут в состояние равновесия, относительная ценность их

не поддается учету и, следовательно, на некоторое время всякая регламентация оказывается несостоятельной.

Никто не знает в точности, что возможно и что невозможно, что справедливо и что несправедливо; нельзя

указать границы между законными и чрезмерными требованиями и надеждами, а потому все считают себя

вправе претендовать на все. Как бы поверхностно ни было это общественное потрясение, все равно, те

принципы, на основании которых члены общества распределяются между различными функциями,

оказываются поколебленными. Поскольку изменяются взаимоотношения различных частей общества,

www.koob.ru

постольку и выражающие эти отношения идеи не могут остаться непоколебленными. Тот социальный класс, который особенно много выиграл от кризиса, не расположен больше мириться со своим прежним уровнем

жизни, а его новое, исключительно благоприятное положение неизбежно вызывает целый ряд завистливых

желаний в окружающей его среде. Общественное мнение не в силах своим авторитетом сдержать

индивидуальные аппетиты; эти последние не знают более такой границы, перед которой они вынуждены были

бы остановиться. Кроме того, умы людей уже потому находятся в состоянии естественного возбуждения, что

самый пульс жизни в такие моменты бьется интенсивнее, чем раньше. Вполне естественно, что вместе с

увеличением благосостояния растут и человеческие желания; на жизненном пиру их ждет более богатая

добыча, и под влиянием этого люди становятся требовательнее, нетерпеливее, не мирятся больше с теми

рамками, которые им ставил ныне ослабевший авторитет традиции. Общее состояние дезорганизации, или

аномии, усугубляется тем фактом, что страсти менее всего согласны подчиниться дисциплине именно в тот

момент, когда это всего нужнее.

При таком положении вещей действительность не может удовлетворить предъявляемых людьми

требований. Необузданные претензии каждого неизбежно будут идти дальше всякого достижимого

результата, ибо ничто не препятствует им разрастаться безгранично. Это общее возбуждение будет

непрерывно поддерживать само себя, не находя себе ни в чем успокоения. А так как такая погоня за

недостижимой целью не может дать другого удовлетворения, кроме ощущения самой погони, то стоит только

этому стремлению встретить на своем пути какое-либо препятствие, чтобы человек почувствовал себя

совершенно выбитым из колеи. Одновременно с этим самая борьба становится более ожесточенной и

мучительной как потому, что она менее урегулирована, так и потому, что борцы особенно разгорячены. Все

социальные классы выходят из привычных рамок, так что определенного классового деления более не

существует. Общие усилия в борьбе за существование достигают высшей точки напряжения именно в тот

момент, когда это менее всего продуктивно. Как же при таких условиях может не ослабеть желание жить?

Наше объяснение подтверждается тем исключительным иммунитетом в смысле самоубийства, которым

пользуются бедные страны. Бедность предохраняет от самоубийства, потому что сама по себе она служит

уздой. Что бы ни делал человек, но его желания до известной степени должны сообразоваться с его

средствами; наличное материальное положение всегда служит в некотором роде исходным пунктом для

определения того, что желательно было бы иметь. Следовательно, чем меньшим обладает человек, тем меньше

у него соблазна безгранично расширять круг своих потребностей. Бессилие приучает нас к умеренности, и, кроме того, в той среде, где все обладают только средним достатком, ни у кого не является достаточного

повода завидовать. Напротив, богатство дает нам иллюзию, будто мы зависим только от самих себя.

Уменьшая сопротивление, которое нам противопоставляют обстоятельства, богатство позволяет нам думать, что они могут быть бесконечно побеждаемы. Чем меньше человек ограничен в своих желаниях, тем тяжелее

для него всякое ограничение. Поэтому не без основания множество религиозных учений восхваляло

благодеяния и нравственную ценность бедности; последняя служит лучшей школой к тому, чтобы человек

приучился к самообузданию. Принужденный неустанно дисциплинировать самого себя, индивид легче

приспособляется к коллективной дисциплине; наоборот, богатство, возбуждая индивидуальные желания, всегда несет с собой дух возмущения, который есть уже источник безнравственности. Конечно, все

вышесказанное нельзя истолковать в том смысле, что следует препятствовать человеку в его борьбе за улуч-

шение материального положения; но если против той моральной опасности, которую влечет за собой рост

благосостояния, известны противоядия, то все-таки не следует упускать ее из виду.

III

Если бы аномия проявлялась всегда, как в предыдущих случаях, в виде перемежающихся приступов и

острых кризисов, то, конечно, время от времени она могла бы заставить колебаться социальный процент само-