убийств, но не была бы его постоянным и регулярным фактором. Существует между тем определенная сфера
социальной жизни, в которой аномия является хроническим явлением; мы говорим о коммерческом и про-
мышленном мире.
В течение целого века экономический прогресс стремился главным образом к тому, чтобы освободить
промышленное развитие от всякой регламентации. Вплоть до настоящего времени целая система моральных
сил имела своей задачей дисциплинировать промышленные отношения. Сначала влияние это оказывала
религия, которая в равной степени обращалась и к рабочим, и к хозяевам, к беднякам и к богатым. Она
утешала первых и учила их довольствоваться своей судьбой, внушая им, что социальным порядком руководит
Провидение, что доля каждого класса определена самим Богом и что в будущей загробной жизни их ждет
справедливая награда за те страдания и унижения, которые они претерпели на земле. К богатым религия
обращалась со словом увещания, напоминая им, что земные интересы не составляют всей природы человека и
не исчерпывают ее, что они должны быть подчинены другим, более высоким целям, а потому в этой жизни
следует обуздывать и ограничивать себя. Со своей стороны светская власть, занимая главенствующее
положение в экономической области, подчиняя себе до известной степени хозяйственную деятельность, регулировала ее проявления. Наконец, внутри самого делового мира ремесленная корпорация, регламентируя
заработную плату, цены на продукты и даже самое производство, косвенным образом фиксировала средний
уровень дохода, которым, естественно, определяется в значительной мере и самый размер потребностей.
Описывая эту организацию, мы, конечно, вовсе не желаем выставлять ее как образец. Само собой разумеется,
www.koob.ru
что весь этот порядок вещей не может быть без глубоких преобразований приложен к современному
обществу. Мы сейчас только констатируем тот факт, что он имел свои положительные стороны и что в
настоящее время уже нет ничего подобного.
В самом деле, религия, можно сказать, потеряла громадную долю своей власти. Правительственная власть, вместо того чтобы быть регулятором экономической жизни, сделалась ее слугой и орудием. Самые
противоположные школы, ортодоксальные экономисты, с одной стороны, и крайние социалисты—с другой, согласны с тем, что правительство должно занять более или менее пассивную роль посредника между
различными социальными функциями. Одни хотят свести роль государства до простого охранителя
индивидуальных договоров; другие склонны возложить на него обязанность вести коллективную отчетность, т. е. регистрацию запросов потребителей, передачу их производителям, делать опись общей суммы дохода и
раскладывать его на основании установленной формулы. Но и те, и другие не признают за правительственной
властью никаких способностей к тому, чтобы подчинить себе остальные социальные органы и заставлять их
служить какой-либо одной доминирующей цели. С той и с другой стороны заявляют, что нация своим
главным, если не единственным, попечением должна иметь промышленное преуспевание страны; это
предполагает догма экономического материализма, но это же лежит в основе и других систем, на первый
взгляд столь ему враждебных. Все эти теории только отражают господствующее общественное мнение; фактически промышленность, вместо того чтобы служить средством к достижению высшей цели, уже
сделалась сама по себе центром конечных стремлений как индивидуумов, так и общества. В силу этого
индивидуальные аппетиты разрастаются беспредельно и выходят из-под влияния какого бы то ни было
сдерживающего их авторитета. Этот апофеоз материального благополучия их освятил и поставил, так сказать, над всяким человеческим законом. Ставить на этом пути какие-либо препятствия считается в настоящее время
оскорблением святыни, и поэтому даже та чисто утилитарная регламентация промышленности, которую мог
бы осуществить сам промышленный мир при помощи своих корпораций, не в состоянии пустить корни. Самое
развитие промышленности и беспредельное расширение рынков неизбежно благоприятствуют в свою очередь
безудержному росту человеческих желаний. Пока производитель мог сбывать свои продукты только своим
непосредственным соседям, умеренность возможной прибыли не могла, конечно, возбудить чрезмерных
притязаний. Но теперь, когда производитель может считать своим клиентом почти целый мир, можно ли
думать, что человеческие страсти, опьяненные этой широкой перспективой, удержатся в прежних границах?
Вот откуда происходит это крайнее возбуждение, которое от одной части общества передалось и всем
остальным. В промышленном мире кризис и состояние аномии суть явления не только постоянные, но, можно
даже сказать, нормальные. Алчные вожделения охватывают людей всех слоев и не могут найти себе
определенной точки приложения. Ничто не может успокоить их, потому что цель, к которой они стремятся, бесконечно превышает все то, чего они могут действительно достигнуть. Лихорадочная ненасытная погоня за
воображаемым обесценивает наличную действительность и заставляет пренебрегать ею; как только удается
