образом анализировать эти последние, но никогда не удастся открыть в них ничего такого, что могло бы
объяснить, каким образом возникли и развились своеобразные верования и обряды религий, каким образом
зародился фетишизм, каким образом выросло из него обожествление сил природы и каким образом это
последнее в свою очередь преобразовалось здесь — в отвлеченную религию Иеговы, там — в политеизм
греков и римлян и т. д. Но, утверждая разнородность социального и индивидуального, мы хотим сказать, что
предыдущие соображения применимы не только к религии, но и к праву, морали, моде, политическим
учреждениям, педагогической практике и т. д.— словом, ко всем формам коллективной жизни.
Но нам сделано было еще одно возражение, которое может показаться на первый взгляд более важным. Мы
признали, что социальные состояния не только качественно отличаются от индивидуальных, но что они в
некотором смысле находятся вне самих индивидов. Мы не убоялись даже сопоставить этот внешний характер
с тем, который присущ силам физическим. Но, возражали нам, если общество состоит только из индивидов, то
как же может быть что-нибудь, лежащее вне их?
Если бы это возражение было основательно, то мы пришли бы к неразрешимому противоречию. В самом
деле, не надо терять из виду того, что было установлено выше. Так как та горсть людей, которая ежегодно
кончает с собой, не образует естественной группы и так как люди эти совершенно не соприкасаются между
собою, то постоянство числа самоубийств может зависеть только от некоторой общей причины, которая
господствует над людьми и их переживает. Сила, которая собирает в одно целое множество единичных
случаев, рассеянных по поверхности земного шара, должна, конечно, находиться вне каждого из них. Если бы
действительно оказалось для нее невозможным занять по отношению к ним внещнее положение, то проблема
была бы неразрешимой; но эта невозможность— только кажущаяся.
Во-первых, это не совсем верно, что общество состоит только из индивидов; в него входят также и
материальные элементы, играющие существенную роль в общественной жизни. Часто социальный факт
материализируется до такой степени, что становится элементом внешнего мира. Например, определенный
архитектурный тип будет явлением социальным; он частью воплощается в домах, в различных зданиях, которые, раз уже они выстроены, становятся самостоятельными реальностями, независимыми от индивидов.
www.koob.ru
То же самое относится к путям сообщения и транспорту, к инструментам и машинам, употребляемым в
промышленном мире или в частной жизни и выражающим состояние техники в каждый исторический момент, к письменности и т. д. Социальная жизнь, которая таким образом как бы кристаллизуется и отвердевает на
материальных подпорах, тем самым внедряет в мир окружающие нас вещи и начинает воздействовать на нас
извне. Пути сообщения, которые построены были раньше нас, придают ходу наших дел определенное
направление, позволяя нам сообщаться с той или иной страной. Вкус ребенка формируется, приходя в
соприкосновение с памятниками национального вкуса, заветами предыдущих поколений. Иногда даже мы
видим, что такие памятники в течение долгих веков подвергаются забвению. Затем, в то время как воздвигшие
их нации уже давно погасли, они снова показываются на свет Божий и снова начинают свое существование в
среде нового общества. Это и является характерной чертой того очень редкого явления, которое носит
название Возрождения. Возрождение означает, что социальная жизнь, после того как она долгое время была
как бы упакована и пребывала в скрытом состоянии, вдруг пробуждается, меняет интеллектуальные и
моральные точки зрения народов, которые сами не содействовали ее выработке. Конечно, социальная жизнь
не могла бы оживиться, если бы живые сознания не были готовы воспринять ее воздействие, но, с другой
стороны, эти сознания чувствовали бы и думали совсем иначе, если бы это воздействие не совершилось.
То же самое может быть применено и к тем определенным формулам, в которых заключаются догматы
веры, или положения права, когда они фиксируются вовне, в какой-нибудь священной форме. Конечно, как бы
они ни были хорошо составлены, но они остались бы мертвой буквой, если бы не нашлось никого, кто бы мог
проникнуться ими и ввести их в употребление. Но если они не являются самодовлеющими силами, то это не
мешает им быть факторами sui generis социальной жизни, так как они обладают способом воздействия, свойственным только им одним.
Юридические отношения совсем неодинаковы в тех случаях, когда имеется писаное право, и в тех случаях, когда его нет. Там, где существует выработанный кодекс, юриспруденция более урегулирована, но менее
гибка, законодательство более стройно, но и более неподвижно. Оно менее способно приноравливаться к
различным частным случаям и оказывает больше сопротивления новаторским попыткам. Материальные
формы, в которые оно облекается, нельзя поэтому считать чисто словесными сочетаниями, не имеющими
никакого значения; это — действующие реальности, что доказывается теми результатами, которые бы
