Мэри-Энн делила небольшую квартирку с матерью буквально в 3-х кварталах от «Hong Kong Cinema», совсем недалеко, на улице Белых Мотыльков. Она теперь и сама казалась Ричарду трепетным, белым мотыльком в ночи, бьющимся о невидимое стекло. Он почти физически ощущал в ней что-то хрупкое, мимолётное, уязвимое. И ему вдруг стало стыдно за своё лукавое актёрство и за вынужденную неискренность. Нет, девушка ему действительно нравилась, чистая правда. Ричарда к ней, безусловно, влекло, тянуло. В какое-то мгновение он даже хотел ей рассказать о своей вчерашней встрече с хозяином «Усталого Дракона», о Самоучителе Игры, обнаруженном Джозефом Кроузом в камине исчезнувшего 45 лет назад Ся Бо, и фрагмент которого странным образом оказался около года назад в руках Бульдога Билла…
Но ведь он и сам ещё мало, что об этом знал, история бывшего инспектора осталась незаконченной. А ещё меньше он понимал, что за силы втягивают его в эту таинственную игру. Тащить за собой туда, в устрашающую неизвестность, Мэри-Энн было бы непростительной, преступной легкомысленностью, даже подлостью. Ричард этого позволить себе никак не мог. Всё правильно, меньше знаешь — крепче спишь и дольше живёшь. «Молчать, ничего не говорить, а лучше — вообще каким-то образом избавить её от этих забракованных листков», — решил он, когда они подходили к её дому.
— Ну вот, здесь мы с мамой и живём, — сказала Мэри-Энн, поворачиваясь к Ричарду и указывая кивком головы на единственное светящееся приглушённым жёлтым светом окошко на втором этаже.
Корреспондент не знал, что в этой ситуации делать дальше, спросил:
— Мама не спит, волнуется?
— Я предупредила её по телефону, что вернусь поздно. После смерти отца она всегда засыпает при свете ночника, а я потом выключаю свет.
Девушка сказала об этом просто и обыденно, как о своей обязанности вовремя поливать комнатные растения. Но Ричарду вновь стало неловко за своё несдержанное любопытство, выдаваемое им за пародию на избитые приёмчики отъявленных повес.
— Всё в порядке, ты можешь зайти, — так же естественно предложила Мэри-Энн.
«А с ней очень легко, — промелькнуло в голове у Ричарда, откуда-то из глубин его памяти на поверхность сознания вынырнуло редко употребляемое русское слово «безыскусно». — Да, — усмехнулся он про себя, — именно так: всё, что она говорила или делала, было просто и безыскусно. — И это само по себе ему очень импонировало».
— Знаешь, поздно уже… — американец бессмысленно щёлкал зажигалкой, периодически выхватывающей из темноты его осунувшееся лицо.
— Ну, как знаешь. Спасибо за киносеанс и за мороженое. Оно, конечно, не такое чудное как в Шанхае, но тоже очень вкусное.
Девушка быстро взялась за его плечо, привстала на носочки и благодарно клюнула его в щёку.
— Пустяки, — расплылся в улыбке Ричард.
— Постой тут, я из окошка сброшу тебе папку, — весёлым заговорщическим шёпотом сообщила о своих планах Мэри-Энн и быстро скрылась за парадной дверью прежде, чем он успел что-то сказать.
Где-то в самом начале пустынной улицы Белых Мотыльков притормозила машина, через несколько секунд мягко хлопнула дверца. «Легковушка, но тяжёлая», — почти бессознательно определил Ричард. В пряном весеннем воздухе звуки оттачивались, заостряясь до предельной ясности новеньких простых карандашей, донося до слуха мельчайшие подробности невидимого в густой, тропической темноте.
— Я её крепко стянула тесёмками, так что разлететься вроде не должна, — Мэри-Энн появилась в распахнутом окне, точнее её белая блузка и её светлые, чуть подкрашенные стрептоцидом волосы. Сама девушка чернела фотографическим негативом в весьма приблизительных очертаниях. — Ты её видишь? Держи.
Он едва успел, пристально вглядываясь во тьму шагнуть к окошку, как ему на шляпу прилетело что-то плоское и серое. Ричард изловчился поймать папку, но при этом упустил свою шляпу, сбитую ею. Наверху раздался негромкий, но заливистый девичий смех.
— Ты, помимо всего прочего, посещала курсы метания бумеранга? — надрывным шёпотом выкрикнул он в сторону её окошка.
Девушка в окне залилась ещё сильнее. Благо, что шляпа, отскочивши от его колена, отлетела недалеко.
— Спасибо, до завтра. Вечер был чудесным. Спокойной ночи.
— Пока, — девушка из окна помахала ему рукой и осторожно прикрыла створки.
