— Сэр, многие, даже очень едкие кислоты бесцветны и не обладают запахом, — высокий, худощавый сержант Хорн терпеливо объяснял молодому лейтенанту, почему его удивительный нос ничем не может помочь следствию.
Инспектору стало неловко. Как сказал бы коллега Томпсон, услышь он этот разговор: «Ты должен был это знать сам!»
— Но, если в доме держали кислоту, то она, вероятно, должна находиться у садовника, — предположил Хорн.
— Почему Вы так решили, сержант?
— Я слышал, что некоторые кислоты используются для подкормки почвы и в качестве компонентов минеральных удобрений. А ещё их применяют для защиты от вредных насекомых, — чётко отрапортовал он.
Инспектор был посрамлён два раза подряд. Кроузы в обозримом прошлом своего рода всегда брезговали мелким копанием в земле, предпочитая уноситься в своих мечтаниях подальше от неё в заоблачные выси.
— А что, это мысль, сержант Хорн, — лейтенанту для сохранения лица ничего не оставалось, как проявить себя, хотя бы щедрым и справедливым начальником, — я лично допрошу садовника, — он уже хотел уйти. — Да, а насчёт патрулирования японского квартала, я погорячился, — Кроуз доверительно тронул догадливого сержанта Хорна за руку. — Я отмечу в рапорте полковнику Бэйли вашу сообразительность.
— Благодарю, сэр! Служу Британской короне!
— И у вас это весьма неплохо получается, — инспектор, снова погрузившись в свои размышления, заспешил по лестнице.
Теперь он думал о словах коллеги Томпсона, в которых усмотрел одну немаловажную и существенную для себя деталь. «Старый тюлень отчего-то совершенно определённо не верил в самоубийство девчонки, — ещё раз прокручивая в голове состоявшийся между ними разговор, повторял сам себе Кроуз. — Я отчётливо помню, он сказал: «Которым она, якобы перерезала себе горло». Якобы перерезала… Разве не сам Томпсон проинформировал его об отсутствии каких-либо доказательств причастности к смерти переводчицы кого-либо ещё? Тогда почему, якобы?»
— Нет, нет, Джозеф, поверь мне, здесь что-то не так.
Коллега Томпсон перевёл каретку своего «Адлер-рояля» в исходное положение и перестал стучать по клавишам. Сигарный пепел, который толстяк, увлекшись, забыл стряхнуть, полетел на рассыпанные по его служебному столу бумаги.
— За тридцать лет службы мне никогда не доводилось сталкиваться с тем, чтобы самоубийцы заметали следы или уничтожали улики. Спроси у отца, если мне не веришь. Ты знаешь, мы с ним начинали распутывать грязные делишки, когда здесь ещё не было телеграфа!
— Знаю, знаю, — устало подтвердил Кроуз. — Если бы она не пыталась сжечь кислотой себе руки…
— Послушай меня, Джозеф. Я бы скорее поставил все свои деньги на зеро в Монте-Карло с мошенником крупье, чем на то, что девчонка хоть что-то слышала о дактилоскопии.
— Значит, ты полагаешь, что она не…? — немного опешив, переспросил молодой инспектор.
— Это что-то другое. А «пальчики» стёр убийца! — коллега Томпсон со значением снова вставил в рот сигару и продолжил невозмутимо стучать по клавишам.
Вот тебе и на! Кроузу, конечно, и самому казалась странной такая осведомлённость простой переводчицы в новинках криминалистической экспертизы. Но представить себе, что её странный поступок может и вовсе не иметь никакого отношения к сведению папиллярных узоров, он как-то не догадался. Ай, да старина Томпсон!
— Да, я подумаю, — рассеянно из своего угла отозвался он.
— Подумай, — согласился толстяк, — только не вздумай отпускать этого, твоего «гуся». Он ещё у нас, в «мышеловке»?
Джозеф Кроуз уклончиво ответил, что Лемюэль Смит находится под надёжным присмотром. О том, что коммивояжер проживает у них с отцом в доме, занимается переводами рукописи Ся Бо, да ещё безнадзорно разгуливает вечерами, где ему вздумается, он предпочёл умолчать.
Послушника инспектор застал привычно развалившимся на персидском диване в гостиной с блаженной, детской улыбкой на лице поглощающим сэндвичи.
— Не дождались ужина, Смит?
Тот даже как будто не сразу заметил полицейского.
— Ах, простите, мистер Кроуз, — спохватился он, принимая вертикальное положение, — дурацкая привычка. Ничего не могу с собой поделать! Как только я натыкаюсь на какую-нибудь любопытную загадку, так тотчас же у меня разыгрывается зверский аппетит!
— Что-нибудь кроме волшебной флейты? — сострил инспектор.
А сам подумал, что в таком случае его постоялец должен был бы поглощать пищу беспрерывно, с тех пор, как покинул пределы монастыря Тяо Бон.
— Ну что Вы! Флейта — это безусловное чудо, тут и думать нечего! Мои мысли заняты исключительно фрагментом рукописи, который Вы мне поручили перевести.
— Возникли какие-то трудности? — отстёгивая накладные манжеты, осведомился Кроуз.
— Да, как бы сказать, переводить текст было, в общем-то, несложно, но у меня создалось впечатление, что в середине текста выпущен какой-то важный фрагмент, точнее два фрагмента!
«Интересно, откуда взялся второй?» — удивился инспектор, приглаживая волосы перед старинным зеркалом, закованным в почти музейное бронзовое литьё. Но постарался не подать виду.
