Сама она села заполнять какие-то электронные формы, вроде бы на распределение животных по лабораториям.
За дверями кабинета между мной и Вилли разгорелся небольшой спор.
— Давай так, — начал Вилли, как видно считая, что раз я на испытательном сроке, то теперь он тут главный, — ты успокаиваешь животных, я работаю с анализатором.
Не то чтобы я очень хотел возиться с электронным прибором, скорее, мне не хотелось отдавать Ви первенство.
— Ну уж нет, — сказал я как можно твёрже. — Я тоже хочу тыкать в кнопочки, и имею право. По информатическим дисциплинам у меня, между прочим, десятки.
Вилли посмотрел на меня с осуждением — у него по информатике была только восьмёрка.
— Информатика тут ни при чём, — попытался он настоять на своём, — анализатор очень простой прибор.
— А что же при чём? — спросил я. — Не хочешь же ты сказать, что ответственнее или лучше выполняешь инструкции?
Вилли, конечно, тут же покраснел до корней волос — потому что именно это он и хотел сказать.
— Ладно, — сдался он. — Тогда в половине боксов ты работаешь с анализатором, в половине я.
Мы разделили боксы на чёт — нечет. Я взял чёт, ни в чём не хотел Вилли уступать.
Позвали Петра Симеоновича и пошли по боксам, начиная с лис, передавая друг другу анализатор в коридоре и время от времени переругиваясь громким шёпотом. Звери, видимо отвыкшие от меня за то время, пока я был отстранён, дичились и шарахались, хоть я и старался говорить с ними ласковым и спокойным голосом, как это всегда делала Алёна.
Пётр Симеонович только ухмылялся, глядя на наши с Вилли «игры», но ничего не говорил. И в целом всё шло гладко почти до самого конца. Остался только гризли, и тут Вилли заявил:
— К медведю я один пойду, ты можешь не ходить.
— Это ещё почему? — возмутился я. Понятно, конечно, что великодушный Ви решил избавить меня от тяжких воспоминаний. Ну и ещё он считал, что я страшно трушу. Это была правда, у меня все поджилки тряслись. — Он всё равно зафиксированный. Правда, Пётр Симеонович?
Но Пётр Симеонович только плечами пожал в ответ.
— Нет, я пойду, — сказал я Вилли, сощурился и поглядел ему в глаза. — Ты ж понимаешь, что я должен.
— Ну как знаешь, — смирился Ви, и мы вошли.
Зверь был ни капельки не зафиксирован, ни на волосок. Сидел на корточках в углу, свесив длинные руки с колен. Ух и страшный.
Когда мы вошли, он поднял голову и остановил на мне взгляд маленьких глазок. Узнал меня.
Я проглотил ком в горле и произнёс стандартную фразу из инструкции:
— Здравствуйте, нам нужно провести осмотр, встаньте, пожалуйста.
— Ты не боись, — подбодрил меня сзади Пётр Симеонович, — у меня, ежели что, всё наготове.
Я слегка повернул голову и посмотрел, как он взводит шокер, который тут же заискрился и застрекотал разрядом.
— Не надо, — сказал я. — Всё нормально.
На меня словно спустилось удивительное спокойствие. Сам не знаю, как так получилось, но время будто замедлилось. Я вспомнил вдруг, что в тот раз, когда Маша отщёлкнула фиксаторы, медведь не бросился и даже какое-то время смотрел мне прямо в глаза, вот как сейчас…
Я повернулся, снова посмотрел на зверя и повторил:
— Нам нужно провести осмотр.
Потом медленно подошёл к кушетке и показал рукой, чтобы он сел на неё.
Секунду или две все ждали, только слышался треск шокера. А потом медведь поднялся. Ох, какой же он был большой. Огромный, а из-за непомерно широкой грудной клетки и плеч казавшийся совсем уж гигантом.
Он подошёл ко мне так близко, что я почувствовал нечистый звериный запах, исходивший от него, тяжело опустился на кушетку, сел сгорбившись, словно под тяжестью. Теперь, когда мой страх отступил, я сумел заметить, что он словно бы болен и болезнь давным-давно точит его, как червяк.
Вилли с анализатором подошёл к нам, немного замявшись, направил на зверя прибор, подержал секунд двадцать.
— Всё в норме, — сказал он. — Здоровый всё-таки, зверюга.
При этих словах медведь, раньше сидевший равнодушно, поднял на него глаза.
— Тихо, — сказал я по-английски. — Будь спокоен.
Медведь вздрогнул, услышав мои слова.
— Он здоров. — Вилли повернулся ко мне. — Можем идти.
— Ты иди, — сказал я ему. — Я осмотрю тут у него ссадины, может, нужно обработать. Пётр Симеонович за мной посмотрит.
Вилли взглянул на меня недоверчиво. Но у медведя и правда краснели свежие ссадины на шее, как видно от пластиковой привязи, и на огромных костяшках пальцев на руках, так что Ви пошёл к Алёне сбрасывать показания анализатора в смарт.
— Веди себя тихо, — попросил я медведя снова по-английски. — Я тебя не обижу.
Он повернул ко мне голову, глянул искоса и ухмыльнулся. Чёрт побери, ухмыльнулся! Это была кривая, звериная усмешка, но, вне всякого сомнения, он подсмеивался надо мной, таким хилым по сравнению с ним. «И всё-таки, — подумалось мне, — я скорее могу его обидеть, чем он меня».
— Ты, парень, по-медвежьи, что ли, болтаешь? — подал голос Пётр Симеонович.
— Это английский, — ответил я. — Он понимает.
