Впервые в жизни мне стало понятно, что правда, вся правда, высказанная смело и честно, далеко не всегда приводит к успеху.
— Медведь, — сказал я, — по-моему, он чем-то всё-таки болен.
Алёна заглянула в смарт, продвинула пальцем экран до нужных показаний.
— Всё в норме, температура, давление, пульс, показатели крови немного пониженные, но всё равно в границах.
— И всё-таки, — я не хотел сдаваться, — на кулаке у него не заживают ссадины. Пётр Симеонович сказал, что уже видел такое у него в том же самом месте.
Алёна вздохнула и со значением посмотрела на Вилли:
— Петру Симеоновичу ещё не то может привидеться.
Вилли пояснил:
— Кажется, я видел, как он жевал плюсну.
— Ерунда, — перебил его я, — кулак-то у зверя и вправду разбит.
— Это называется «стереотипия», Ёжик, — ровным тоном продолжил Ви, и я сразу вспомнил, что Маша раньше частенько называла его чересчур высокомерным, — в любом учебнике написано. Он от скуки стучит кулаком в стену: садится поближе к ней на корточках и долбит, я сам видел.
— Ты видел, как он сам долбит в стену кулаком? — Я помотал головой. — А худой он такой почему, по-твоему?
— Вес в норме, — сказала Алёна, всё ещё глядя в смарт.
— Ну что ты хочешь, может быть, ему и не хватает еды здесь, — ответил мне Вилли. — Он огромный. Но осталось всего несколько дней. Если профессора Громова не будет удовлетворять его состояние, то они его сами…
— Нет, — сказала Алёна, грустно на нас с Вилли глядя. — Я увеличу рацион твоему медведю, Ёжик, и проколю витамины. И даже скажу Саве, чтобы он перестал его фиксировать каждый раз, а то он этим увлекается.
— Спасибо.
— Теперь идите домой, мальчики. Уже можно.
— А вы, Алёна Алексеевна? — спросил Вилли.
— Сегодня не надо меня провожать, Вильямс, — ответила она. — Я ещё посижу тут, с бумагами.
— Провожать? — спросил я Вилли, когда мы вышли из блока и направились в общагу. Дождь стал по-вечернему редким, серым и противным, но не страшным, таким, на который не хотелось обращать внимание, поэтому я сбросил с головы капюшон дождевика.
Вилли смутился и начал мямлить что-то про тяжёлую сумку, тёмный поздний вечер и прочее. Я великодушно не стал его добивать.
— Ты знаешь, что Алёна хотела взять Чарли себе в качестве пета? — спросил меня Вилли после того, как мы довольно долго шли в молчании. — Но ничего не вышло. Она снимает квартиру, и хозяева категорически против зверя. Теперь пытается найти другое жильё, с более сговорчивыми людьми, но, видимо, уже не успеет.
— А тебе не кажется, Ви, что это несправедливо? — Я резко остановился перед дверью общежития.
— Что?
— Что Чарли прекрасный пёс, добрый и ласковый, и вы — ты, Алёна — хотите его спасти. А другие звери? Чем хуже оставшаяся енотка? Она так скучает по погибшей сестре, и может быть, лучше было бы, чтобы она умерла от пироплазмоза или от смертельной инъекции, чем от каких-нибудь мучительных опытов?
— Ёжик, — сказал мне Вилли очень спокойным голосом, — эксперименты нужны, это двигает науку вперёд и в конце концов спасает человечество. Животные погибают, но это случается и в дикой природе. А здесь их жизни и смерти имеют цель и смысл. Да что я тебе объясняю! — Он вдруг отчаянно махнул рукой и пошёл вперёд, в общежитие.
— Постой, Ви, — остановил я его. — Я это правда знаю. Вовсе не хотел тебя обвинять. Я просто должен тебе кое-что рассказать. Как другу.
Вилли обернулся и посмотрел на меня с вызовом:
— Что ещё ты задумал?
— Я не задумал, — ответил я. — Говорю тебе чистую правду. Слушай.
И я рассказал Вилли всё про мои разговоры с медведем, письмо к доктору Доббс и мои догадки.
— Я тебе верю, — сказал Вилли после того, как мой рассказ закончился, — но, пожалуйста, зайдём внутрь, я совсем промок.
Мы и в самом деле стояли с ним под дождём, который, как назло, усилился и лил теперь сплошным потоком — густые чёрные волосы Вилли обмякли и прилипли ко лбу, очки он и вовсе снял и убрал в карман.
Сам я ничего не замечал — так разволновался!
Пока мы поднимались по лестнице, пока снимали с себя мокрую одежду, пока Вилли грелся в душе, я всё перебирал в голове свой рассказ, разбирал по косточкам — что и как можно было сказать лучше и точнее, подобрать слова поубедительнее. Хотя Ви и сказал, что верит мне, видно, я сам не мог поверить себе до конца.
Когда Ви вышел из душа — в чистых трусах и футболке с Джейком из «Времени приключений», — я уже весь извёлся.
— Ну, что ты скажешь? — спросил я, едва ли не подпрыгивая от нетерпения. — Ведь надо что-то делать?
Вилли сел напротив меня на кровать и нахмурился:
— Я тебе верю, Ёжик. Но прежде чем составлять план действий, прежде чем принимать решение и рассказывать обо всём кому-то ещё, надо собрать больше информации. Доказательств, понимаешь?
Я едва не застонал, когда это услышал. Составлять план? Собирать доказательства?
— Вилли, что ты несёшь! У нас же совсем нет времени! Через сколько там дней карантин закончится? Громов заберёт его в лабораторию — и уж он-то так за этого медведя сражался, не выпустит его из рук, что ни делай!
