Дождь льет проливной. Речушка превратилась в бурную быстротекущую реку, через которую к нежинцам и болховцам можно пробраться не без больших затруднений. Нам, русским, в интересах сосредоточения сил такая погода на руку, так как задерживает наступление неприятеля…
4 августа.
Я очень разочаровываюсь в наших крупных военачальниках: нет у них энтузиазма и увлечения боевыми делами, нет веры в себя, нет желания воевать; все делают они как-то по шаблону, апатично, «без божества и вдохновенья» – так, как привыкли и в мирное время, чтобы лишь спустить лишний исходящий номер бумаги; где же настоятельно требуется проявить энергию, там приходится наблюдать лишь порывистость и одну бесплодную суету, вместо продуктивной деятельности творится какое-то дерганье…
5 августа.
…Мы собирались под Ляояном видеть упорно наступающих японцев, но не тут-то было; они как провалились; провалились они из-под Айсандзяня, где их ожидал Куропаткин. Не зная же местонахождения главных сил японцев, как же мы можем теперь разрабатывать план наступательных на них действий?
Предполагают, что масса японцев направилась к Порт-Артуру, где они шаг за шагом занимают форты и укрепления. Опасаются, что японцы нам могут угрожать с запада, со стороны Синминтинской железной дороги.
Нашу стратегию критикуют вдребезги. В корень всех зол ставят двоевластие между Алексеевым и Куропаткиным…
Моршанцы и зарайцы числа 17 июля участвовали еще раз в бою под Симученом, отважно дрались; многим из них розданы Георгии…
6 августа.
…Отдан абсурдный приказ по армии – возить для дезинфекционных целей полкам негашеную известь по 3 фунта на человека, в 2‑месячной пропорции. Благодарю покорно! Все это хорошо писать на бумаге, а исполнить фактически совершенно немыслимо: ведь это значит, чтобы каждый полк постоянно за собой возил 300 пудов извести, для чего потребовалось бы 25–30 штук арб!!! Да еще какие надо иметь приспособления для того, чтобы известь сохранить негашеной!
7 августа.
Стоим на том же месте – в Кавлицуне… Полки, руководимые инженерами, заняты теперь земляными работами по части укрепления позиций. Много случаев кровавых поносов в 1‑й бригаде…
8 августа.
Смешно и жалко действительно видеть… казачьи забайкальские и другие сотни, управляемые и предводимые не их естественными начальниками, сроднившимися с ними еще в мирное время – сотниками и войсковыми старшинами, а присланными из Петербургп офицерами – лейб-гусарами, конногвардейцами и т. п. «Золотой молодежью».
9 августа.
Продолжаем оставаиться в Кавлицуне.
10 августа.
Что за болячка со мной? Ведь кампания лишь вначале; хватит ли меня для предстоящих еще впереди злоключений? Эвакуироваться в госпиталь стыдно. Память страшно ослабела. Руки дрожат…
11 августа.
День ветреный. Здоровье мое лучше после многократных приемов хинина. Дерзнул даже поехать в Ляоян.
12 августа.
Получено предписание всем частям нашей дивизии немедленно же идти на Кофынцы… японцы начали сильное наступление. Уже стало темнеть, когда мы тронулись опять на Сяолинцзы по известному уже пути, по которому еще недавно проходили…
13 августа.
Чуть сомкнул глаза, как проснулся от адской канонады с юга, со стороны Кофынцы, отстающей верст на шесть от Сяолинцзы. Кажется, теперь дела пойдут ускоренным темпом.
Лазарет мой уже готов к приему раненых. Предстоит первый дебют для его деятельности… Приказано мне, чтобы часть дивизионного лазарета послать в Вацзыгоу для устройства промежуточного перевязочного пункта с боевых позиций – Кофынцы и Чандяопу. Отправил туда одного врача, 10 носилок и 10 арб с соответствующим количеством санитаров. Дождь льет как из ведра. Грязь невылазная. Стало темнеть, когда начали прибывать раненые.
К вечеру орудийные выстрелы слышались все реже и реже, к полуночи совсем стихло.
14 августа.
Рано утром сбор. Приказано отступать опять на Кавлицунь. Дождь лишь моросит, но дорога стала ужасной. Предстоит опять переходить все эти перевалы, подъемы, спуски, ущелья, броды. Ну, старый мой пегас, выручай!..
15 августа.
Кавлицунь. Пришло распоряжение отступить нам еще дальше к СВ (северо-востоку) на ту сторону реки Тайцзыхе, где будет сосредоточен весь наш корпус. Туда должны двигаться войска нашей дивизии, чтобы прикрыть отступление 3‑й дивизии…
В 9 час. утра проезжал наш бивуак со своей многочисленной свитой Куропаткин, за ним развевалось большое белое знамя, на котором фиолетовыми буквами было напечатано: «Командующий Маньчжурской армией». Картина представлялась торжественной. Лицо командующего мне показалось весьма симпатичным и осмысленным.
Так много было сказано в приветствии к солдатам – «Спасибо, братцы, за службу», – произнесенном беззвучным деревянным голосом командующего! Но и в ответном солдатском: «Рады стараться» – было выражено так много беззаветной готовности лечь костьми со своим обожаемым вождем…
Ожидаем с большим волнением прибытия раненых… Ружейная и артиллерийская канонада в стороне к югу и востоку без перерыва разгоралась все более и более…
