С 7 часов 30 минут вечера начали наконец прибывать к нам раненые, главным образом моршанцы, затем бугульминцы из 5‑го корпуса и нижние чины 24‑го стрелкового Сибирского полка. Работа с перевязкой и транспортировкой раненых шла у нас споро и дружно, но уже около 10 час. вечера прискакал ко мне из штаба дивизии офицер с диспозицией немедленно же свернуть лазарет и двигаться на Муцан через Тайцзыхэ на СВ (северо-восток).
Этого офицера я послал доложить начальнику дивизии, что тронемся мы не ранее, как перевязав и эвакуировав всех раненых (около 60 чел.). Около 12 часов ночи прилетает другой офицер и передает, что начальник дивизии требует поторопиться с передвижением. Провозились мы с ранеными все-таки до часу ночи. Убрав их, снялись с места…
17 августа.
В 7 час. утра в Эфе нагнал штаб дивизии, откуда получил предписание двигаться безостановочно дальше на СВ (северо-запад) …
Еду неумытым, во рту еще ничего не было, в желудке переливается и урчит. Дорога скверная и грязная.
Слышится беспрерывный адский гул, рев и грохот артиллерийской канонады с Ю (юга) и ЮВ (юго-востока). Страшному буханью пушек вторит беспрерывный сухой треск ружейного огня пачками и залпами, а также монотонный стук пулеметов. В стороне слышавшейся канонады представлялось величественное зрелище: с земли поднимались высокие столбы дыма, над землей ярко сверкали разрывы шрапнели, рассыпавшихся мелкими многочисленными разноцветными огнями. Горы и холмы походили на бушующие вулканы…
Среди офицерства и нижних чинов распространялись слухи, что дела у нас идут неудачно и что наша армия должна скоро отступить по всей линии…
18 августа.
Японцы прут по всей линии, мало-помалу спускаясь с гор, в Ляоянские равнины. Состояние духа у всех напряженное в ожидании генерального сражения…
По полученным разведданным, японцы в составе дивизии стали обходить наш левый фланг и со стороны Сесте-Квантун перешли реку Тайцзыхе. Полетели диспозиции и приказания по телефону и через ординарцев. Предписано выступить лазарету около 2 час. дня на Чжансутунь в совершенно не надлежащую, по моему мнению, сторону – на СЗ (северо-запад), вместо того, чтобы идти ближе к позициям нашей дивизии – по направлению к Сахатуню…
19 августа.
В 8 час. утра в стороне нашего левого фланга стали раздаваться залпы из орудий, но как-то не дружно, вяло, с большими интервалами. Вот уже и 3 часа дня, а в общем тихо. Не затишье ли перед бурей?
Скоро получил предписание немедленно же трогаться для открытия перевязочного пункта к линии железной дороги… Через полчаса последовала перемена в приказании, и предписано поспешно двигаться в Сахутунь, к месту расположения общего резерва, где уже завязался жаркий бой.
Пока я ехал, за мной навстречу летели гонцы за гонцами с предписанием о скорейшем открытии перевязочного пункта под Сахутунем. Каколго же рожна мы вчера проперли на Чжансутунь? Вышло то, что я и думал…
Приехал я к Сахутуню около 7 часов вечера. К великой моей радости, лазарет раньше меня пришел к назначенному месту и уже успел раскрыться… Лазарет мой убого освещался свечными фонарями. Количество прибывших раненых быстро росло… От старшего врача Нежинского полка пришло умроляющее послание помочь в перевозке и перевязке массы раненых, валявшихся неподобранными.
Наступил ад. Пушечная пальба вдруг смолкла и слышалась беспорядочная ружейная трескотня и методичное щелканье пулеметов… А раненые все наплывали и наплывали. Каждого надо было записать, перевязать, напоить, даже хоть немного накормить, успокоить.
Ружейная беспрерывная стрельба слышалась все ближе и ближе, и в наступившей кромешной тьме было так легко умереть от своих же пуль. Все раненые, из коих многие страшно страдали от боли, почти в один голос вопили и умоляли, чтобы прежде всего их поскорее отсюда увозили, выражая готовность ради этого обойтись пока даже без всякого пособия и без подкрепления их пищей и питьем.
Нервное беспокойство сообщилось и моему врачебному персоналу: еле-еле мы успели перевязать раненых, как лазаретный обоз без моего приказания уже снялся с места и пошел за деревню Яндатунь. Не получая диспозиции от своего начальства относительно движения и видя деморализацию в своем учреждении, я выбранил своих помощников за своеволие и приказал обозу немедленно вернуться и стать по сию сторону дер. Яндатунь, отойдя всего лишь на какую-нибудь версту от прежней стоянки.
Перенести свой лазарет на другое, менее опасное место по личной своей инициативе, не дожидаясь диспозиции свыше, я считал себя в полном праве, так как прискакавший драгунский разъезд, получивший задачу во что бы то ни стало разыскать исчезнувшее знамя Нежинского полка, настойчиво мне советовал тотчас же уходить с лазаретом подальше, уверяя, что мы стоим на самой линии ружейного огня.
20 августа.
Стали опять прибывать раненые офицеры и нижние чины. Число их быстро все увеличивалось и увеличивалось. Шатры разбить не успели и раненых всех стали класть прямо на землю под открытым небом. Погода стояла хорошая…
