Активное участие в этом труде принимал Сильвестр, оказавшийся позже фаворитом молодого Ивана IV. Романтик Карамзин появление Сильвестра при дворе Ивана связывает с московским пожаром 1547 г. и обличительной речью священника, говорившего, что пожар — это наказание за грехи молодого царя. Карамзин пишет: «В сие ужасное время, когда юный царь трепетал в Воробьевском дворце своем, а добродетельная Анастасия молилась, явился там какой-то удивительный мужик, именем Сильвестр, саном иерей, родом из Новгорода, приближился к Иоанну с подъятым, угрожающим перстом, с видом пророка, и гласом убедительным возвестил ему, что суд божий гремит над главою царя легкомысленного и злострастного; что огонь небесный испепелит Москву… Раскрыв святое писание, сей муж указал Иоанну правила, данные вседержителем сонму царей земных; заклинал его быть ревностным исполнителем сих уставов… потряс душу и сердце, овладел воображением, умом юноши и произвел чудо: Иоанн сделался иным человеком; обливаясь слезами раскаяния, простер десницу к наставнику вдохновенному… Смиренный иерей, не требуя ни высокого имени, ни чести, ни богатства, стал у трона, чтобы утверждать, ободрять юного венценосца на пути исправления…»
А вот какую характеристику Карамзин дает и второму фавориту Ивана, Алексею Адашеву: «…имея нежную, чистую душу, нравы благие, разум приятный, основательный и бескорыстную любовь к добру, он искал Иоанновой милости не для своих личных выгод, а для пользы отечества, и царь нашел в нем редкое сокровище, друга, необходимо нужного самодержцу, чтобы лучше знать людей, состояние государства, истинные потребности оного…»
Приведем и оценку современника, Андрея Курбского, писавшего, что «Сильвестр возбудил в царе желание блага; Адашев облегчил царю способы благотворения». Но дело, конечно, не только в высоких нравственных качествах двух этих людей, приближенных к царю одновременно.
Иван в первые годы самостоятельного правления, не будучи умудренным в делах государственных, как впрочем и житейских, не укрепившийся в мировоззренческом и духовном отношениях, нуждался в советниках, наставниках, да просто в опекунах. Ведь во время того знаменитого пожара (1547 г.) царю было всего 17 лет. А боярское окружение пугало Ивана. Он еще в детстве видел, как князья и бояре грызлись между собой, побуждаемые алчностью, расхищая накопленное его отцом и менее всего думая об интересах государства. По убеждению молодого царя, представители родовитых фамилий не могли стать ему искренними помощниками, а использовали бы близость к трону в интересах своих кланов. Алексей Адашев ни с какими придворными партиями не был связан, по крайней мере первое время, и руководствовался только благом царя и государства.
Приближение Сильвестра связано и с глубокой религиозностью Ивана, сочетавшейся в нем с невероятной жестокостью. Этот священник сумел найти путь к сердцу Ивана, нашел и возможность благотворно влиять на него и некоторое время удерживать выход наружу его мутных инстинктов. Но влияние Сильвестра на царя не ограничивалось духовными делами. Вместе с Адашевым он стал руководителем кружка влиятельных сановников, названного одним из его активных членов, Андреем Курбским, «избранной радой». Эта «рада» не являлась официальным властным органом, но тем не менее без ее рассмотрения и одобрения не принимались сколько-нибудь значительные государственные решения.
Если Сильвестр был духовным наставником Ивана, его нравственной опорой, то Алексей Адашев — управляющим государством, одним из руководителей правительства. Хотя он являлся выходцем из незнатного рода костромских дворян, в 1547 г. Адашев участвовал в царской свадебной церемонии. А затем быстро сделал карьеру — был постельничим боярином, хранителем царской печати, окольничим начальником Челобитного приказа и т.д. В 1550 г. царь привлек его к управлению государством. Обращаясь к нему, Иван говорил: «Алексей! Взял я тебя из нищих и самых незначительных людей. Слышал я о твоих добрых делах и теперь взыскал тебя выше меры твоей для помощи души моей… Поручаю тебе принимать челобитные от бедных и обиженных и разбирать их внимательно. Не бойся сильных и славных, похитивших почести и губящих своим насилием бедных и немощных; не смотри и на ложные слезы бедного, клевещущего на богатых, ложными слезами хотящего быть правым, но все рассматривай внимательно и принеси к нам истину, боясь суда божия; избери судей правдивых от бояр и вельмож».
Добившись того, что Иван Грозный без их одобрения не принимал значительных решений, во всем их слушал, как будто предчувствуя, что столь сильное влияние на царя бесконечно продолжаться не может, Сильвестр и Адашев старались сделать как можно больше. Все важнейшие реформы первого десятилетия правления Ивана IV инициировались в основном ими и проводились с их участием. Разумеется, активной на первом этапе была роль и молодого царя.
