В очерке об Иване Грозном мы подробно рассказывали о начальном благотворном для русского государства периоде его царствования, здесь упомянем лишь важнейшие дела, совершенные под воздействием или руководством Сильвестра и Адашева: проведены два собора (1550 и 1551 гг.); взамен наместников-кормленщиков или наряду с ними введено земское управление; дважды осуществлено разверстание поместий, обеспечившее содержание служилых людей; утвержден новый Судебник; проведена церковная реформа и т.д. На это же время приходятся и успехи во внешней политике — взятие Казани и Астрахани, усиление русского влияния в Сибири и на Кавказе, эффективная дипломатия на других направлениях, начало массового освоения земель на Востоке и т.д.
Однако к середине 1550-х г. влияние Сильвестра и Адашева на царя начало ослабевать. По мере возмужания Иван стал тяготиться их опекой. Благоговейный трепет царя перед Сильвестром все чаще сменялся недовольством им. В письме Курбскому он называет угрозы священника о возможной расплате за безнравственное поведение «детскими страшилами». Кроме того, Сильвестр стал злоупотреблять доверием царя. Видя, что Иван подчиняется ему в делах духовных, он начал оказывать давление на него и в вопросах политических, мирских. Понимая, сколь значительно влияние на царя Сильвестра и Адашева, князья и бояре искали их расположения и находили его. По существу, «избранная рада» стала превращаться в партию, защищавшую интересы входящих в нее бояр. Она исподволь проводила курс на ограничение самодержавия, что мог терпеть лишь до определенного времени неукротимый нрав царя. Впоследствии, после разрыва со своими фаворитами, в письме Андрею Курбскому Иван рассказывал о степени зависимости от них, в которой он оказался:
«Видя измены от вельмож, мы взяли вашего начальника, Алексея Адашева, от гноища и сравняли его с вельможами, ожидая от него прямой службы. Какими почестями и богатствами осыпали мы его самого и род его! Потом для духовного совета и спасения души взял я попа Сильвестра, думая, что он, предстоя у престола владычного, побережет души своей; он начал хорошо, и я ему для духовного совета повиновался; но потом он восхитился властию и начал совокупляться в дружбу (составлять себе партию), подобно мирским. Подружился он с Адашевым и начали советоваться тайком от нас, считая нас слабоумными, мало-помалу начали они всех вас бояр в свою волю приводить, снимая с нас власть, частию равняя вас с нами, а молодых детей боярских приравнивая к вам; начали причитать вас к вотчинам, городам и селам, которые по уложению деда нашего отобраны у вас; они это уложение разрушили, чем многих людей к себе привязали. Единомышленника своего, князя Димитрия Курлятева, ввели к нам в синклитию и начали злой совет свой утверждать: ни одной волости не оставили, где бы своих угодников не посадили; втроем с Курлятевым начали решать и местнические дела: не докладывали нам ни о каких делах, как будто бы нас и не было; наши мнения и разумные они отвергали, а их и дурные советы были хороши. Так было во внешних делах; во внутренних же мне не было ни в чем воли: сколько спать, как одеваться — все было ими определено, а я был как младенец. Но разве это противно разуму, что в летах совершенных не захотел я быть младенцем? Потом вошло в обычай: я не смей слова сказать ни одному из самых последних его советников; а советники его могли говорить мне что им было угодно, обращались со мною не как со владыкою или даже с братом, но как с низшим; кто нас послушается, сделает по-нашему, тому гонение и мука; кто раздражит нас, тому богатство, слава и честь, попробую прекословить — и вот мне кричат, что и душа-то моя погибнет, и царство-то разорится».
Удивительно здесь все: и то, что царь позволил настолько подчинить себя этим людям, и его долготерпение, и переход от безграничных милостей к расправе. Примером расхождения Ивана со своими фаворитами в вопросах внешней политики является разное понимание ее приоритетов после завоевания Казани и Астрахани.
