Его советники настаивали на ведении войны с Крымом до полного его подчинения, а царь их не послушал и пошел завоевывать Ливонию. Однако более основательным поводом для удаления от себя Сильвестра и Адашева послужило поведение их во время болезни царя в 1553 г. Иван приказал боярам присягать малолетнему сыну Дмитрию, что большинство и сделало. Но некоторые не захотели иметь над собой Дмитрия, полагая, что фактически будут править от его имени бояре Захарьины, родственники Анастасии, матери царевича. Ряд бояр решил, что будет лучше, если царем после Ивана станет не его малолетний сын, а двоюродный брат Владимир Андреевич Старицкий. Сильвестр поддержал притязания Владимира на трон, а Алексей Адашев ничего не сделал, чтобы, используя свое влияние, добиться присяги всех бояр сыну Грозного, молчаливо наблюдал за острой дворцовой интригой. В то время как отец Алексея, Федор Адашев, откровенно выступил на стороне Владимира Андреевича. Можно представить состояние больного Ивана, когда самые близкие к нему люди в столь ответственный момент по существу предали его. Зная, что произойдет в случае провозглашения царем Владимира Андреевича, Иван, по словам Соловьева, «умолял верных бояр бежать с его женою и ребенком в чужие земли, умолял Захарьиных положить головы свои прежде, чем дать жену его на поругание боярам. Понятно, как Иоанн должен был смотреть на людей, ведших семейство его прямо к гибели, а в числе этих людей он видел Сильвестра и Адашева». Впрочем, посмотрим, что говорил об этом сам Иван в том же письме Курбскому:
«Когда по возвращении в Москву я занемог, то доброхоты эти восшатались, как пьяные, с Сильвестром и Адашевым, думая, что нас уже нет, забыв благодеяния наши и свои души, потому что отцу нашему целовали крест и нам, что, кроме наших детей, другого государя себе не искать; хотели воцарить далекого от нас в колене князя Владимира, а младенца нашего погубить, воцарив князя Владимира. Если при жизни нашей мы от своих подвластных насладились такого доброхотства, то что будет после нас? Когда мы выздоровели, Сильвестр и Адашев не переменили своего поведения: на доброжелателей наших под разными видами умышляли гонения, князю Владимиру во всем потакали, на царицу нашу Анастасию сильную ненависть воздвигли, уподобляя ее всем нечестивым царицам, а про детей наших тяжело им было и вспомянуть».
Однако и после выздоровления Иван не сразу подверг опале своих бывших фаворитов. Алексей Адашев до конца 1550-х г. выполнял ответственные военные и дипломатические поручения царя. Лишь в 1560 г. он был заключен в тюрьму в Тарту, где вскоре и умер. В этом же году отошел от дел и Сильвестр, постригшись в монахи Кирилло-Белозерского монастыря.
Сильвестр оставил память по себе и как талантливый писатель, сочинитель писем нравственного содержания. Среди них наиболее известны увещевательное послание царю, а также письма князю Шуйскому-Горбатому. В одном из них он поучает князя, каким должен быть царский наместник, в другом утешает после наложенной на того опалы.
Но самым значительным памятником, который оставил после себя Сильвестр, является «Домострой». Это уникальный документ, регламентирующий правила поведения людей в различных условиях, отношения их к церкви, властям, слугам. В нем содержатся рекомендации по этикету, приему гостей, организации свадеб, приготовлению пищи, лечению болезней. «Домострой» — ценный источник для изучения нравов, быта, моральных установок граждан зажиточных сословий того времени. Любопытно, что в расцвет Средневековья выдвигается идея о том, что счастье человека не в его происхождении, а в умении добиваться всего своим трудом. «Домострой» абсолютизирует подчинение членов семьи его главе, в том числе жены мужу, а также всех граждан — царю, власти.
У историков разный взгляд на роль Сильвестра в создании «Домостроя». Одни считают его автором всего текста, другие только отдельных частей и редактором издания. Но в любом случае никто не сомневается в том, что эта роль является определяющей.
Факты выдвижения Сильвестра и Адашева при таком царе, как Иван Грозный, в условиях, когда только родовитость бояр и князей обеспечивала доступ к делам государственным, говорят о многом. Прежде всего о том, что становилось возможным приобщение к управлению страной людей незнатного происхождения. Это значит, что в середине XVI в. уже стали расшатываться древние традиции и устои. У России появлялся шанс включить в созидательную работу по ее развитию все силы общества, а не только знать. Но эти случайные явления, к сожалению, еще долго не обретали черты тенденции и зависели от воли монарха, его капризов.
