Мы оказались в ином мире. За время пребывания в ангаре окружающая обстановка резко изменилась. Мрак, как и прежде, накрывал истомлённое темя земли огромным ночным колпаком, но буйный ветер стих, от зловещих туч не осталось и следа, и над нашими головами холодно и надменно сияли крупные звёзды. Что-то странное почудилось мне при взгляде на ясный ночной небосвод, какое-то удивительное ощущение возникло под ложечкой. Будто внутри меня пробовали запустить двигатель, который должен был привести разбитый автомобиль моего организма к до смешного простой истине, но движок не подхватывал и после двух-трёх оборотов обречённо глох. Вот-вот меня должно было посетить чудесное откровение, которое раскрыло бы мне глаза на происходящее, озарило путь к спасению и, страшно сказать, обнажило передо мной загадочный смысл нашей нелепой жизни. Но, как и всегда, в самый последний момент откровение ускользнуло, уподобившись неясному силуэту из прерванного утреннего сна, и оставило меня с чувством лёгкой досады и недоумения пополам с щемящей душу светлой грустью.
Ступив на тропинку, петляющую среди поросших кустарником холмов, мы выстроились в цепочку. Впереди, светя под ноги карманным фонариком, вышагивал Клиск, за ним следовал фосфоресцирующий клубок, далее понуро плёлся я, а замыкал шествие Мырк. Мне с трудом верилось в реальность происходящего. В иных обстоятельствах я бы уже давно основательно встряхнул грушу этой самой реальности, которая выглядела чересчур бутафорской. Для начала уложил бы носами на тропинку конвоиров, а потом раскатал в лепешку (лучше в блин) навязчивый клубок-колобок. Но – увы! – рука не поднималась ни на нелюдей, ни на блокировавшего меня карлика. Его липкое, вязкое поле обволакивало и сковывало, словно трясина, из которой человек не в состоянии выбраться без посторонней помощи.
