Труф не вынес тягостного молчания и хлюпнул байпасом.
Ксакр продолжал держать паузу.
Труф хлюпнул повторно. Я прямо-таки физически ощущал, как остро наивный уродец сожалеет о сказанном.
– Вот что, Труф, – наконец вполне дружелюбно сказал Ксакр, – проводи-ка Лохмача в сортир. Ему надо умыться: в таком виде его не пустят даже на порог Павильона Гнусностей.
Видимо, грубая шутка была весьма хороша по здешним меркам, но на сей раз в ответ раздалось лишь несколько робких смешков. Только один монстр, которого звали Мырком и который смеялся над шуткой Ксакра громче остальных, развязно проговорил:
– Может, галстук Лохмачу повязать для пущей представительности?
– Потерпи, пока это волосатое чучело попадёт на Большой Эллипс, – многозначительно сказал Ксакр и повернулся к Труфу: – Не теряй времени, ясновидец!
Подошедший Труф взял меня за плечо, свёл по лестнице с эшафота и повлёк к неприметной дверце в ближайшей стене. Клубок забежал вперёд, запылав, прямо скажем, нездоровым румянцем. Напрягшись в ожидании очередной подлости, я тем не менее успел заметить лёгкий кивок Ксакра в сторону Мырка и стоящего рядом с ним другого уродца. Отделившись от общей группы, эти двое без лишнего шума двинулись за нами.
Туалет, куда меня ввели, напоминал одно из тех гнусных местечек, что частенько встречаются в третьеразрядных земных забегаловках. Первое, что бросилось в глаза, была огромная ножная или какая там ещё ванна с забитым, по видимому, стоком, поскольку её почти до краёв заполняла вода. Нет, пожалуй, не вода. Вода – так, по крайней мере, показалось мне – составляла лищь ничтожный процент от той невообразимой смеси, что едва заметно колыхалась в ободранной помойной лоханке. На мутной поверхности возникло настоящее саргассово море – фантастический конгломерат из обильно представленных здесь всех возможных видов грязи, дряни, отходов и мусора, обычно сопровождающих жизнедеятельность чрезмерно развитых разумных существ, опрометчиво пошедших по пути технологического развития. Тут были остатки пищи, моча, жидкие помои, мыльная пена, обгорелые спички, размокшие спичечные коробки, обрывки газет и бумаги, окурки, отхарканные сопли, закисшая блевотина и даже дерьмо. Картину довершали полупогружённые в застоявшуюся вонючую жижу два похожих на огромные яичные желтки ослизлых образования, медленно дрейфовавшие в ней.
