Отворотившись от гнусного пиршества энтропии, я бочком пробрался по истоптанному грязными башмаками и залитому водой пополам с мочой полу с чудом уцелевшими островками щербатой метлахской плитки к противоположной стене и примостился у единственной неразбитой раковины со свёрнутым краном, из которого тоненькой струйкой непрерывно вытекала ржавая вода. Клубок крутился под ногами, огибая грязные лужи, а Труф проследовал к зловонной лохани, видимо, собираясь помочиться. Боковым зрением я увидел, как он вставил в провалившийся как у столетней старухи рот сигарету и чиркнул спичкой. Закурив, Труф занялся ширинкой, и в это время от входа к ванне метнулись две бесшумные тени: это был Мырк с напарником.
Я умылся, тщательно промыл глаза и, отняв руки от лица, полез в карман за носовым платком.
И просто обомлел: из спины Труфа, прикрытой стандартной серой полурукавкой, торчала рукоятка огромного тесака.
Натужно хрипя, Труф медленно упал лицом прямо в кисельную мерзость отвратительного спермосборника.
Я застыл с открытым ртом, машинально продолжая вытирать руки.
Монстры не мешкая подхватили тело Труфа и закинули его в ванну. Жидкость тяжело всколыхнулась, часть её перелилась через край.
– Тяжёлый, скотина! – отдуваясь, разродился Мырк пошлейшей фразой. – Всё, что ли?
– Нет, не всё! – раздражённо отозвался второй, шаря глазами по полу. – А, вот она! – он нажал ногой на заросшую грязью рифлёную педаль и брезгливо отряхнул руки. – Вот теперь всё!
С громким унитазным урчанием уровень жижи стал стремительно понижаться. Тело Труфа так и не показалось, его непостижимым образом унесло вниз вместе с содержимым гнилого корыта. Я ошибся насчёт стока – сливная труба и гигантский коллектор имели одинаковое сечение с дном этой страшной ванны.
– Пошло дерьмо по трубам! – нервно усмехнулся Мырк. – Давненько мы не мочили болтунов, а, Клиск?
– Ладно, заткнись! – одёрнул его хмурый Клиск и нацелил ручкообразный байпас в мою сторону: – Чего уставился, лохматый? Понял теперь, как обижать Лапца? Если понял, заруби это на своём сопливом носу!
– Болтун он был, этот Труф, – сказал Мырк тоном, каким говорят о раздавленном клопе.
Клиск не стал развивать и углублять и без того глубокую философему.
– Выходи! – коротко бросил он мне.
– Мы же ещё не перекурили! – запротестовал Мырк, крутя в пальцах незажжённую сигарету.
– Потом покурим, – не спуская с меня глаз, сказал мрачный Клиск как отрезал.
Совершая сложный слалом среди лужиц, клубок покатился на выход, увлекая меня за собой.
