– Эх, лохматый, что же ты наделал! Придётся тебе полюбоваться, как твоё хамство искупят другие! Дай-ка сюда лопату!
Завладев лопатой, он с необычайной ловкостью завертел её пропеллером вокруг запястья, одновременно посматривая на меня с презрительной усмешкой. Завершив минутное показательное жонглирование, он повернулся к клеткам и, поколебавшись, проговорил:
– Пожалуй, вон тот, в крайней левой… Талли, Коротыш, выводите чучело!
Прыщавый Талли и плотно сбитый Коротыш направились к клеткам, а меня прошиб холодный пот: я насчитал в них пять человек – столько же, сколько было могильщиков. Совпадение, надо полагать, не случайное. Как в бреду я поплёлся за Талли и Коротышом, клубок меня не задерживал.
Пока могильщики возились с замками и задвижками, я бродил взглядом по лицам находившихся в клетках людей. Все пятеро при приближении могильщиков вскочили на ноги и стояли, обхватив ладонями толстые прутья и ожидая своей участи. Их в буквальном смысле слова коробило от страха, я видел это совершенно отчётливо, так как находился совсем рядом. У них предательски тряслись бескровные потрескавшиеся губы, более того, до меня доносилось дробное клацанье зубов, будто томящиеся в заточении люди полминуты назад выбрались из проруби на двадцатиградусный мороз. Тела узников била крупная дрожь, при этом несчастные подвывали от страха, и выбиваемая зубами дробь, накладывась на нескончаемое «у-у-у…», создавала столь ужасную музыку, что настроение томящихся в клетках людей постепенно передалось и мне. Их глаза, полные мучительной, неизбывной, настоящей предсмертной тоски, ввергали меня в ужас. И только один человек в средней клетке пытался сохранять спокойствие и, кажется, это ему удавалось.
Худой, как скелет, малый, клетку которого открыли Коротыш с Талли, в отчаянии забился в угол, не желая выходить. Могильщики не поленились войти внутрь и пинками выгнали жертву на погост.
Дрыгг, Бетик и татуированный детина медленно направились к нам. Татуированный вразвалочку вышагивал впереди, беспрерывно поигрывая лопатой.
Поравнявшись с нами, он сделал знак, и могильщики, расступившись и образовав живой круг, вытолкнули человека на середину. Несчастный выглядел настолько худым и измождённым, что я затруднялся хотя бы приблизительно определить его возраст. Одно я определил совершенно точно: он был вылитый Волик…
Затравленно озираясь, человек неуверенно переминался с ноги на ногу на жёлтом утрамбованном песке мрачного погоста.
