«Я-то не обижаюсь, – с внутренней ухмылкой подумал я. – А ты вот наверняка обиделся бы, назови я тебя безнадёжным болваном. Да ты и есть таков, потому что позволил этой зассыхе проигнорировать вторую и наиболее важную часть вопроса».
Девушка дружески по-особому кивнула мне. У меня сжалось сердце: это был фирменный жест Секлетиньи Глазуновой.
В рубке повисла тягостная пауза. Пилот сурово хмурил брови. Девушка тихонько вздыхала, опасливо поглядывая на фосфоресцирующий клубок. Я пристально рассматривал потолочные панели.
Пилот судорожно вздохнул и открыл рот:
– Мне очень жаль, Лизель, но из-за наличия избыточной массы корабль не сможет достичь пункта назначения. Не говоря уже о системе Шафт. – Он отвёл глаза и мягко произнёс: – Вы не маленькая, должны прекрасно понимать, что это означает.
– А что это означает? – простодушно спросила Лизель, переводя взгляд с пилота на меня и обратно.
Крутл поморщился как от зубной боли. Я его искренне пожалел: ему предстояло принять очень трудное решение.
– Это означает, милая девушка, что я как капитан корабля должен избавиться от избыточной массы, – терпеливо пояснил он. – Иначе нас всех ожидает смерть.
– Но я не хочу умирать! – мгновенно отреагировала девушка. – Если нельзя повернуть на Шафт, я согласна лететь туда, куда направляетесь вы.
«Во даёт! – мысленно восхитился я. – Засношает она беднягу пилота до смерти!».
– Вы согласны, – грустно усмехнувшись, повторил Крутл. – Вы просто очаровательны, Лизель. – Улыбка не сходила с лица пилота, но глаза его не улыбались. – Я бы предпочёл, чтобы на вашем месте оказался какой-нибудь громила с криминальным прошлым и татуированными пудовыми кулаками! – Он с досадой стукнул таким же пудовым, но без татуировок, кулаком по подлокотнику кресла. – Вы понимаете, в какое положение вы поставили меня, капитана?
Лизель уронила голову на грудь и минуты три оставалась неподвижной. Мы не мешали ей и тоже хранили молчание.
Наконец девушка подняла голову и полубезумным взором медленно обвела рубку. Её зеленые глазищи задержались на мне. На хорошеньком личике читались страх, растерянность и мольба. Девушка неотрывно смотрела на меня.
