С полминуты Крутл рассматривал меня с видом человека, ненароком проглотившего большую трупную муху.
– Пойдём, засранец! – наконец проронил он.
В сопровождении клубка мы вышли из рубки и пилот подвёл меня к неприметной двери.
– Сортирчик-то хоть тёплый? – дурачился я.
– Твою бы задницу выставить на холод абсолютного нуля! – кровожадно помечтал Крутл.
– Отличное название для космического сортира – «Абсолютный нуль», – тотчас развил я свежую мысль. – Даю слово, господин капитан-ассенизатор, что не сбегу из гальюна, как сплошь да рядом бывает в детективах.
– Шевелись! – подтолкнув меня к двери, устало поморщился пилот. – Не то наделаешь в штаны.
Я взялся за ручку двери туалета, выполненную на манер поездной, повернул её и толкнул дверь.
Дверь не пожелала отвориться.
– Заперта изнутри, – с виноватым видом доложил я и снова подёргал ручку – с тем же результатом.
– Я же просил тебя воздержаться от фокусов, шут гороховый! – рявкнул Крутл. – Дверь не можешь открыть!
Я равнодушно пожал плечами:
– Попробуй сам, если ты такой ловкий!
Крутл отстранил меня и стал с силой дёргать ручку, но упрямая дверь не поддавалсь грубому натиску. Пилот побагровел от ярости и после нескольких безуспешных попыток затравленно обернулся ко мне.
Мы обменялись недоумёнными взглядами, и я увидел, что лицо пилота бледно, как Млечный Путь.
Крутл был совершенно растерян.
– В гальюне кто-то есть, – мстительно подсказал я с самым умным видом, на который только был способен. – Может, там застрял предыдущий эстафетчик? Заснул на толчке, а вы про него забыли!
Крутл зарычал как беспородная дворняга, сделал шаг назад и вытащил из кармана маленький пистолет. Таким идиотским способом он хотел придать себе уверенности.
Я поплотнее захлопнул клюв во избежание резких спонтанных реакций пилота на вшивые шуточки. В конце концов я был всего лишь гостем, пассажиром, хуже того – зависимым от этих типов, весьма смахивающих на эсэсовцев, эстафетчиком! Пусть Крутл разбирается с форс-мажорной проблемой самостоятельно – на то он и капитан звездолёта.
За дверью вдруг раздалось клацанье отпираемого запора. Указательный палец левой руки пилота прижался к губам, призывая меня не шуметь; правая рука сжимала взятый наизготовку пистолет. Створка двери медленно отворилась, освобождая проём.
Глаза капитана сделались похожими на глаза стрекозы и вдобавок выкатились на лоб. И Крутл, и я застыли, будто на нас пахнуло космическим холодом. В самом деле, нуль был абсолютным – хоть по Цельсию, хоть по Кельвину, хоть по Фаренгейту.
