Лизель вела себя так, будто десятки, если не сотни раз тренировалась в преодолении маршрута «капитанская рубка – медицинский отсек». Я начал подозревать, что всё время до приведения в действие гантели она напропалую блефовала. Девочка действительно оказалась с изюминкой. Она безошибочно привела меня в корабельный лазарет, ни разу не заколебавшись на развилках коридоров.
Медицинский отсек звездолёта «Луп» отчасти напоминал лазарет старинного английского боевого парусника. Это «отчасти» заключалось в том, что пол и стены медицинского отсека были выкрашены красной краской – на таком фоне меньше заметны пятна крови, стекающей с хирургического стола. Лазарет на военных парусниках помещался обычно на нижней палубе – так называемом орл
– Клади его на стол лицом вверх! – уверенный, подстать командирскому, голос девушки вывел меня из ступора. – Ничего, что я с тобой буду на «ты»?
Я машинально кивнул.
– Ну вот и отлично!
Только что Лизель проявила недюжинные способности в перетаскивании тяжестей и теперь намеревалась доказать мне наличие таких же способностей в их, тяжестей, подъёме. Вдвоём мы взгромоздили крупное тело капитана на хирургический стол, оснащённый различным вспомогательным оборудованием по последнему слову техники. Минута ушла на то, чтобы я согласно пожеланиям девицы «отцентрировал» бездыханное тело. Девушка проявляла необычайную ловкость. У меня мелькнула мысль, что она собирается провести Крутлу трепанацию черепа. Но затылок пилота со свежей черепно-мозговой травмой упирался в покрытие стола – о трепанации не могло быть и речи.
Её и не было.
Пока я восстанавливал дыхание и утирал заливавший лицо пот, свеженькая, без следов усталости, Лизель не теряя времени готовила Крутла к другой операции – какой именно, угадать я не смог.
Для начала она полностью раздела пилота. В этом не было ничего необычного – на то и орлоп-дек. Затем девушка предельно широко развела ноги пациента и зафиксировала их специальными скобами, хомутами и ремнями. Руки не приходящего в сознание капитана Лизель завела ему за голову, выпрямила и так же надёжно закрепила. Массивный торс пилота она спеленала лямками на манер парашютных. Я стоял как у праздника и только слабо икал – должно быть, на нервной почве, потому что никакой другой почвы в окрестном космосе не замечалось. Я чувствовал себя лишним – третьим, но в отличном от банального значении.
