В городки научил меня играть мой сосед Колька Емелин — тот самый, который посеял потрясающий костяной свисток. Наши самодельные биты были обтянуты жестяными обручами, и на первых порах большинство из нас, мальцов-пацанов с улицы Двор Вождя, не справлялось с ними. Но постепенно мы научились дошвыривать их до «города» не только с полукона, но и с кона. На занятиях в Департаменте меня заставляли упражняться в метании палок, камней и других подручных предметов как на дальность, так и на точность. В моих руках эти нетабельные предметы становились грозным оружием.
Я нарочно бросал несильно, зато попал куда хотел. Полено правильно, без переразворота и недоразворота, приложилось к слюнявым губам толстомордого ночного сторожа. Разбрасывая искры, сигарета отлетела в сторону, выронивший фонарик Глут заревел от боли. Если бы поблизости практиковал дантист, он хорошо заработал бы на людоеде. После такого удара тому требовалось кое-что посложнее и подороже примитивных коронок и мостов.
Отклеившись от поленницы, я выступил навстречу жирняге Глуту. Он меня, похоже, не узнал, и продолжал реветь от боли, размазывая по лицу кровавое месиво, в которое превратились его «развесистые» губы. Подхватив с земли другие два полешка, я приблизился к нему и ласково осведомился:
— Простите, любезный, я случайно не зашиб вас?
Ответом мне был поистине звериный рык. Глут пошёл на меня, размахивая двузубой вилкой. Мы сходились как на дуэли и притормозили лишь тогда, когда у нас на траверзе оказался несгораемый шкаф. По изменившемуся лицу Глута я понял, что подлец узнал меня.
— Ну, — с усмешкой проговорил я, пританцовывая на месте и поигрывая поленьями в сладком мышечном чувстве рабочего ритма, — помнится, ты приглашал меня поужинать. Вот, я здесь. Ты вроде утверждал, что настоящий мужчина никогда никуда не торопится. В прошлый раз мы с клубком немного запоздали. Но сейчас я прибыл вовремя, не так ли?
— Вовремя только по твоим хлебным часам, — прохрипел Глут, отплёвываясь кровью пополам со слетевшими коронками.
Всё-таки этот громила хорошо держал удары: другой бы от такого броска с полукона уже давно валялся без памяти. Глут жаждал прикончить меня, нанизав, как шашлык, на громадную вилку. В то же время он меня боялся. Когда карлик, образно выражаясь, удерживал мои руки за спиной, Глут выглядел молодцом. Сейчас мы были с ним на равных, и это подлеца нервировало. Но даже будучи раненным, профессиональный костолом представлял большую опасность.
В самом деле, его плачевное состояние оказалось обманчивым. Глут молча бросился на меня.
Промедли я, и двузубая штуковина проткнула бы мне желудок. В последний миг я ногой парировал удар людоеда, уберегшись от «прободной язвы», но и только. Выбить вилку из рук Глута мне не удалось. Не давая мне перегруппироваться, он как заправский фехтовальщик продолжал делать выпады, норовя поймать меня на ложный замах. Я как умел отражал удар за ударом, каждый раз немного отходя назад. Я вёл себя неразумно, не пуская в ход «спиттлер»: зарок есть зарок, обет есть обет. А после того как Глут расковырял «десертной вилочкой» мою левую голень, я окончательно забыл об огнестрельном оружии. Меня взяло за живое, я должен был вырубить жирного ублюдка голыми руками.
Избавившись от снижающих быстроту движений поленьев, я сосредоточился на холодном оружии Глута, чтобы выбив его, перейти к чисто рукопашной схватке. Глут подловил меня на ложный замах и, пока я отбивал вилку, его правый кулак добрался до моей головы.
Я почувствовал себя как человек, которому заехали в лицо четырехкилограммовым силикатным кирпичом. Покачнувшись как берёзка в штормовую ночь, я потерял равновесие и попал в худшее из возможных положений — в мёртвую точку. В мёртвой точке нередко оказывается, например, футбольный вратарь — и пропускает обидную «бабочку», «пенку». Мяч катится небыстро да и проходит совсем рядом, едва не касаясь ног, а голкипер бессилен: положение его толчковой ноги в этот миг таково, что бросок в нужную сторону невозможен — бедолага завис в мёртвой точке. Но пропуская гол в свои ворота, вратарь в конечном счёте не проигрывает даже корову. А вот в рукопашной схватке, когда противник мечтает прикончить тебя, термин «мёртвая точка» приобретает наряду с фигуральным и зловещий буквальный смысл.
Проведя удачный удар, Глут отскочил, избегая контратаки. До его нового выпада я должен был выбраться из мёртвой точки и перегруппироваться. Я сделал это, не выпуская противника из поля зрения, и тут земля ушла у меня из-под ног. В последнее мгновение я рефлекторно расставил руки — это меня и спасло.
Я оказался в круглой яме — находившейся рядом с несгораемым шкафом земляной норе, которая в прошлый раз была прикрыта сложенными крест-накрест поленьями. Я повис над пропастью, упираясь ладонями в края ямы — точь-в-точь сидящий в траве кузнечик.
