Не прерывая бега, я проверил потайные карманы и похолодел: облаток, в которых хранились нанотаблетки, не было. Когда и где их у меня изъяли, неизвестно. Сделать это здешние умельцы могли когда и где угодно. Взять хотя бы последний этап Эстафеты. Крутл подключил меня к аппарату электросна и, пока я безмятежно кемарил, мог устроить тщательный обыск. Или не он, а кто-то другой — тут масса вариантов.
Итак, эмбриотаблетки исчезли. Но медицинские «колёса», как ни странно, остались на месте, как и облатки с наномеханическими разрушителями — так называемыми «короедами», которые обращают неорганику в труху, на жаргоне специалистов по нанотехнологиям называемую «серой слизью». Подобная избирательность настораживала, но не выбрасывать же из-за этого позарез необходимые мне вещи!
Я прибавил ходу и попытался понять, почему карлик вовремя не отвёл или не парализовал мою руку, принесшую ему мгновенную смерть. Главную роль в моём освобождении сыграла, конечно, Лизель. Вероятно, карлик блокировал только прямые и явные угрозы своему существованию. Мои манипуляции с лазерным резаком он скорее всего расценил как косвенные, не несущие опасности действия. На «курок»-то нажал не я, а Лизель! Она так ловко всё подстроила, что карлику не оставалось ничего иного, как попасть в расставленные ею сети. Если бы не Лизель, я бы отяготил душу очередным тяжким грехом, а картотека-информаторий Павильона Гнусностей пополнилась бы новым сюжетом. А вот зачем этой удивительной девушке понадобилось помогать мне, на это я ответить пока не смог.
Когда загромыхали невидимые двери, в моей голове залязгали железом по железу убийственные вопросы. Почему эти двери в невидимом тюремном коридоре открываются передо мной как по мановению волшебной палочки? Я сейчас иду по чужой земле без откинувшего копыта надзирателя, подававшего команды на их открывание-закрывание, я сейчас самый обыкновенный беглец, удравший с этапа эстафетчик. Так кто же предупредительно отпирает тревожно грохочущие засовы, кто позволяет мне беспрепятственно преодолевать межпространственные ступеньки, кто продолжает наблюдать за мной, незадачливым диггером «кротовых нор»?
А если бы я это узнал, что мог бы предпринять в ответ, что мог противопоставить неодолимой тайной силе? Чтобы вырваться на свет Божий из глухого лабиринта, мне приходилось идти по своим старым следам. «Продолжайте бег!» — мудро советует одна старая забытая песня.
И вот громыхнула последняя на этом отрезке дороги невидимая железная дверь, и впереди показались пока нечёткие очертания арочного мостика, перекинутого через речку, за которой начиналась зона, подконтрольная палачу-людоеду Глуту. Вот и его визитная карточка в виде мостовой из человеческих черепов.
Я преключился на бесшумный шаг. Миновал мост и бесплотной тенью заскользил к дровяному складу, раскручиваясь в рабочий ритм. Я принял тяжёлое решение приберечь патроны для самых серьёзных, форс-мажорных случаев, разделив мнение философа, не советовавшего без особой необходимости привлекать на помощь лишние сущности.
Дорожка вывела к стене дровяного склада. Я сделался весь внимание. Обогнув торцовую стену постройки, высунулся из-за угла и, насколько позволяла темнота, оглядел внутренний двор. За время моего отсутствия здесь ничего не изменилось. Угрюмый несгораемый шкаф по-прежнему возвышался на подставке, только огонь под ним не полыхал и не было приготовлённых для розжига дров. Зато кругом их хватало. Я подобрал с земли пару поленьев и сделал несколько шагов в направлении навеса над входной дверью.
И тут из двери сначала выплыл тлеющий огонёк, а за ним — массивная фигура. Глут — а это, несомненно был он — глубоко затянулся сигаретой и, отняв её ото рта, всмотрелся в ночную тьму. Меня он не видел и вряд ли слышал, но шестое чувство выгнало его наружу совершить контрольный обход. В правой руке он держал знакомую двузубую вилку, длиной не уступающую абордажной сабле. Глут снова сунул сигарету в рот, достал из кармана широченных, как у победительницы конкурса толстяков, штанов маленький фонарик, включил его и стал шарить лучом по двору.
Оставаясь вне пределов видимости Глута, я мягко подбросил вверх полено. Описав крутую дугу, оно упало на самый верх поленницы напротив крадущегося вдоль неё людоеда и с шумом скатилось на землю.
Глут отпрыгнул с немалым проворством, на которое, оказывается, было ещё способно его обрюзгшее, зажиревшее тело, и направил фонарь на поленницу. Ничего подозрительного не обнаружив, он пробубнил вслух, придавая себе уверенности:
— Крысы, чёрт бы их всех побрал…
Вслед затем Глут многократно помянул всех крысиных матерей до двенадцатого колена. Многоэтажная тирада завершилась смачным плевком, потом Глут потерял интерес к поленнице и, попыхивая сигаретой, продолжил обход. Он снова повернулся ко мне анфас и, ориентируясь на тлеющий огонек сигареты, я элегантным и уверенным движением опытного городошника швырнул второе полено, целясь ему в голову.
