Дальнейшее происходило как в рапидной киносъемке. Глут поначалу опешил не меньше меня, а когда понял, какое счастье ему привалило, расплылся в торжествующе-хамской улыбке. Он не без основания посчитал, что моя песенка спета. Вслед за лицом начало преображаться и тело Глута, стряхивая с себя скованность и зажатость. Но прогрессивный процесс продолжался чуть дольше, чем следовало, поэтому раскрепощённость перешла в непозволительную вальяжность и даже расслабленность.
— Ну что, допрыгался? — прохрипел Глут, пуская кровавые пузыри из разбитого рта. — Придется выколоть тебе глаза, раз ты не смотришь под ноги. — Держа вилку наизготовку, он стал неотвратимо надвигаться, нависая над ямой и постепенно заслоняя крупнотоннажным телом свет звёзд. — Ума не приложу: как тебе удалось наколоть Лапца? — довольно искренне изумлялся людоед. — Но всё равно, ты не мужчина. Ты опять заявился невовремя. А с торопыгами у меня разговор короткий. Торопыг я обычно готовлю на медленном огне.
Зловеще улыбаясь, Глут начал наклоняться, манипулируя вилкой, как поддатый гурман над тарелкой с единственным скользким маринованным грибком. В роли грибочка выступала моя садовая головушка. Но по виду она больше походила на кочан капусты — растрёпанный и рыхлый.
«Эх, тварь безмозглая! — мысленно врезал я себе. — Не размялся как следует перед боем!». После долгих часов пускания слюнявых пузырей в страдательном залоге я стал похож на неуклюжего штатского «мешка». Мои мускулы пока не сыгрались между собой: «бас-гитара» верхней части тела не попадала в «бас-барабан» мышц тазового пояса, и мощный всесокрушающий биг-бит боевого рабочего ритма не вытанцовывался. Я продолжал обречённо торчать в дыре, сердце колотилось в висках, отмеряя в обратном отсчёте последние перед завершающей строчкой хит-парада секунды. Смерть — вот какой хит бессменно стоит на вершине жизненного хит-парада, смерть — нестареющий хит, бессменный покоритель чарта, неувядающий эвергрин. Смерть — любимая собачонка, вечно вертящаяся под ногами, она как праздник, который всегда с тобой…
На жаргоне Исполнителей «торчать в дыре» как раз и означало пребывать в затруднительном положении. Я не собирался попасть на вилочку жирняги Глута. Иногда грибок на тарелке остаётся неуловимым для гурмана, особенно если тот находится под шофе. Глут был трезв, но мой первый бросок должен был хоть немного его захмелить.
Исходящий изо рта людоеда смрад смешивался с тлетворным запахом, толчками поднимавшимся из глубины ямы, будто выталкиваемым огромным поршнем. Я с ужасом осознал, что миазмы источает подземная тварь. Уже слышалось нетерпеливое чавканье и облизывание поднимающегося из самой преисподней существа. Волосы мои встали дыбом словно наэлектризованные. Глут чуть приостановился, и по его гнусной ухмылке я понял: он знает, что я оказался между двух огней. Ужас перед подбиравшимся ко мне снизу невидимым врагом даже перевешивал страх перед шеф-поварской вилкой Глута, тускло поблёскивающей в слабом свете звёзд…
В великолепно оснащённых спортзалах Департамента, где мы испытали себя во всех видах спорта, сложилась добрая традиция. Обладавший нечеловеческой силой Вольдемар Хабловски регулярно организовывал среди нас соревнования в силовых упражнениях. Одним из коронных упражнений Вольдемара было упражнение «помпки» — то есть «насос». Так называются отжимания на параллельных брусьях. Мы выполняли «помпки» в нескольких вариантах: на разы без ограничения во времени; на скорость, без дополнительного отягощения; на разы, на скорость, с дополнительным отягощениям; на максимально поднимаемый вес. Блины от штанги мы прикрепляли к специальному поясу либо вешали на шею обрывки якорной цепи. Тренировались страшно, по-чёрному, или, как говаривал Матюша Пепельнóй, по-синему. Качали «насос» до исступления. Доводили организмы до ручки, почти до необратимых болезненных изменений. После такого кача все поголовно валялись пластом. В течение получаса после многократных подходов к брусьям я не мог выпить без последствий даже стакан газировки: измученный организм отторгал выпитую жидкость, желудок тотчас срыгивал выпитое. Зато прогресс был налицо. Спустя несколько месяцев мы выходили в упор на параллельных брусьях с тяжеленным грузом на поясе. Я сажал Вольдемара на плечи и спокойно качал «насос», потом мы менялись местами. Сейчас я заочно благодарил бритоголового Юла Хабловски за свои накаченные, гипертрофированные дельтовидные и грудные мышцы и могучие канатообразные трицепсы.
