Внезапно пальцы находившейся в кармане куртки руки ощутили маленький пластмассовый кружок — отлетевшую от рубашки пуговицу, подобранную в лифте Павильона Гнусностей. Ещё две-три минуты я продолжал метаться по рубке как изолированный от мира красными флажками волчара, машинально теребя пуговицу, пока некий бессознательный импульс не заставил меня остановиться как вкопанного.
Просветление пришло неожиданно. Я не стал выстраивать логические цепочки и «оформлять патент» на запоздалое изобретение, а доверился интуиции и повёл себя как заблудившийся в пустыне всадник, который бросает поводья и перестаёт понукать и пришпоривать лошадь, предоставляя ей полную свободу в выборе пути, прекрасно понимая, что рано или поздно умное животное приведёт его к спасительной воде.
И вот мои ноги вынесли меня из рубки и, пройдя по коридору, остановились перед лифтом, вознесшим нас с клубком сюда несколько часов назад. Я решительно поехал вниз. Чуть было не засекшаяся от всех этих психологических вольтижировок в театре абсурда слегка ошарашенная кобыла моей интуиции всё явственнее ощущала запах спасительной воды.
Когда лифт замер, и двери распахнулись, я пересёк тамбур и без всяких опасений и колебаний отдраил ведущий наружу люк, за которым обнаружилась мирно посапывающая в глубоком сне по-южному тёплая ночь.
Выглянув, я увидел в ночном небе крупные и лучистые, как глаза коварной блондинки Лизель, незнакомые звёзды. Звёзды слабо мерцали и, казалось, ободряюще подмигивали мне, поздравляя с неожиданно свалившейся на меня свободой.
Я облегчённо вздохнул и, перешагнув комингс люка, уверенно ступил на твёрдую почву.
Итак, мой виртуальный «полёт» завершился даже более благополучно, чем оканчиваются иногда полёты низкой категории сложности по известному маршруту «печка — полати». Я стоял в тишине тёплой ночи и меня так и подмывало снова войти в корабль. Ведь если полет — фикция, то Лизель никуда не улетела. Я повернулся «к лесу задом, а к избушке передом», но тут же обмяк.
Нет, искать Лизель хоть внутри корабля, хоть вне его, бессмысленно. Любой здешний мышонок ориентируется на местности стократ лучше меня. И потом: если Лизель хотела сообщить мне что-то своими поступками, словами и молчаливыми намёками, то она это уже сообщила. И всё же: если вопреки всему я снова встречусь с космической «зайчихой», что отразится в её изумрудных глазах? Эх, дурень ты дурень, одёрнул я себя — да ровным счетом ничего: обычно гантели продают попарно. После такого удара, которым Лизель свалила капитана Крутла, любой её клиент будет раз и навсегда избавлен от необходимости объяснять всем и каждому, что синяк у него за ухом является следствием случайного падения со стула…
Повернувшись «к лесу передом», я двинулся по старой дорожке, философски отметив в уме, что всё возвращается на круги своя. Для такого одинокого волка, как я, ночь была наивысшим благом, а медленный бег не создавал мне никакого дискомфорта. Напротив, я наслаждался им, да и проверить свои физические кондиции после выхода из-под контроля карлика не мешало.
Но через несколько минут ритмичного бега я начал вновь ощущать чужое присутствие. Так уже было со мной до того как карлик набросил на меня липкую удавку. С тех пор преобладало психофизическое поле Лапца, его фон, чрезвычайно мощный из-за близости карлика, маскировал влияние других, неведомых мне субъектов. В который раз мне захотелось приписать это козням Определителя, но теперь-то я знал, что я здесь такой не один, и у него просто не хватит рук и тем более головы, чтобы уследить за всеми нами, докучающими ему беспокойными клиентами. Разве только пресловутый Определитель и есть сам Господь Бог…
Эх, где-то сейчас обретается Вольдемар Хабловски со своей теорией о детерминированности, предопределенности, заведомой «матрицированности» человеческой жизни, сублимировавшейся в голове Вольдемара из «марочных» коньячных паров? Небось, пашет себе на печи да заворачивает круто во все носовые завёртки — то бишь дрыхнет без задних ног с почётным караулом от Шефа в изголовье да похрапывает на всю округу, мешая дремать какому-нибудь стажёру из Охранной Службы. А я, несчастный «живец без подстраховки», парюсь здесь, отдуваюсь за всех. Да всё бы ничего, только у меня в двух обоймах всего лишь тридцать шесть патронов на огромную стаю кровожадных акул, стремящихся заживо проглотить незадачливого живца. А уж так хочется взять их всех за жабры! Что ж, видно, настало время «живцу без подстраховки» превращаться в ту самую щуку, которая напрочь лишит сна здешних самодовольных жирных карасей…
Радостный крик вырвался из моей груди. Эмбриомеханические таблетки! Или, если быть более точным, наномеханические зародыши-ассемблеры, созданные на основе последних достижений нанотехнологии в соответствии с заветами её основателя Эрика Дрекслера — одного из самых оригинальных людей ХХ-го века. Вот тебе, забывчивый эстафетчик, дополнительное оружие и патроны!
