Не считал себя Семён модным сурвайвером, ни более простым выживальщиком, только он радовался что нет у него семьи: родителей, детей, в общем никого о ком нужно заботиться, и о ком будет болеть душа, случись что. Ну за исключением разве что соседа пенсионера Григория Палыча, которого окружающие между собой звали Падлыч, за гадкий склочный характер, да и то у Ёжика был в том свой ас. Падлыч был военным пенсионером и охотником любителем, так что в одной из комнат его двушки стоял сейф, а в сейфе «сайга» мк 12 каллибра и несколько коробок патронов. Вот из-за этого момента Сеня периодически заходил к пенсионера на рюмку чаю. Были у Семена в юности неприятные моменты связанные с милицией, и заниматься лицензиями, стоять на учёте у полицаев он категорически не хотел. А случись что, уговорить тихого алкаша поделиться ружьишком он сумеет…
И вот он настал, ни взрывов ни сирен, ни криков и стонов. Просто поздно вечером вдали раздалось громыхание грома, и немного тряхнуло дом. Сразу после тряски вырубилось электричество, и видимо везде, отключилась связь, как домашний так и сотовый телефон не выдавали даже гудков. Ёжик выскочил на балкон и увидел в стороне областного центра растущее зарево. Пора. Быстро оделся в новенькую утепленную горку, из холодильника в карман бутылку «талки», схватил стоящий в шкафу в прихожей дежурный рюкзак, и выскочил на улицу. Через подъезд, второй этаж, громкий стук в дверь. «— Палыч открывай, есть повод.» Как ждал, как знал, пенсионер открыл дверь. «— Палыч извини, ничего личного,» — с этими словами он опустил запотевшую бутылку на плешивую макушку собутыльника. Звякнуло разбитое стекло, запахло водкой и с тихим стоном пенсионер грохнулся под стол, едва не сбросив горящую свечу. Потрогав артерию на шее и обнаружив слабый пульс, Ёжик грустно улыбнулся, он давно был к этому готов, но приятного все же мало. Аккуратно связав Падлыча Семён вдобавок заклеил тому рот скотчем, который достал из рюкзака, и подложил под голову горемыке подушку принесенную из спальни. Так теперь за дело. Ключ оказался там где и должен был быть — в конфетнице на кухне, хозяин неоднократно по пьяной лавочке хвалился своим ружьём. А Семён все спрашивал: «— ну на хрена тебе на „сайге“ оптика?» «— Шо бы было,» — один и тот же ответ. Теперь ружьё в чехол, коробки с патронами и патронташ в рюкзак.
«Дверь не захлопываю, не поминай лихом,» сказал в тишину Ёжик и вышел.
«Нива» завелась с пол оборота, не зря отвалил в сервисе приличную сумму, и слесаря перетрусили старушку. Заменили все что нужно, подтянули все что можно. Выезжая со двора он наблюдал, что кое-где в окнах мечется свет фонарей, волнуются, но не понимают что теперь каждый за себя. Не торопясь выехал из городка и покатил в сторону Хвостовки, и чем дальше он отезжал от города, тем сильнее давил на газ. Подальше от городка в котором скоро начнётся свистопляска, а начнётся еще потому что в двух километрах от городка находится ИТК общего режима, а уж сидельцы будут выживать любой ценой. Да и как в тысячах и тысячах таких городков России почти все мужское население на заработках в столице, которая блестит сейчас под слоем оплавившегося в стекло камня…
Притормозить немного заставило только начавшееся бездорожье, но «Нива» на то и русский джип, чтоб такие мелочи не замечать.
Через два часа Семён подъехал к своей фазенде.
Деревенька глухая, дорог нет, жителей — три старухи вековухи, да пара вездесущих колдырей, живущих тем, что помогали бабкам по хозяйству да промышляли по отдалённым деревенькам, там куда могли добраться. Промышлять в Хвостовке Ёжик отучил их как только купил развалюху. Взял литр водки, закусь и нанёс дружественный визит. Водка выпита, консенсус найден, для профилактики у каждого из аборигенов красовался бланш под глазом. Именовали они его теперь только Семеныч, почему только им известно, ибо отчество своё он не называл…
