Когда я покончил с двумя падлами (один из которых был Генка-Цыган, которого я изметелил недавно за похищение примуса) и повернулся к Маркову, я вдруг увидел джип, въезжающий в туннель. Водитель резко затормозил рядом с моим бывшим боссом, выскочил из машины и с криком «Брось оружие!!!» кинулся к Маркову. И тут я увидел в руке Маркова пистолет, направленный на меня. Я отскочил к стене, со страхом ожидая выстрела, но в это время случилось неожиданное. Водитель резким движением поднял ногу, развернулся на другой ноге и круговым движением врезал Маркову ботинком по черепу. Лучше б он ударил моего бывшего босса по руке, держащей пистолет, так как Марков, падая, успел нажать на курок. Раздался оглушительный выстрел – и водитель, спасший мою жизнь, рухнул на землю.
Два подонка во главе с Марковым кинулись, спотыкаясь, к выходу из туннеля и мгновенно смылись.
И только теперь я обнаружил, что в джипе был ещё и пассажир. С криком «Алекс! Алекс!» он бросился к водителю, лежащему на булыжнике.
В два прыжка я оказался рядом с ним и упал на колени, пытаясь в спешке разобраться, где у него ранение. Кровь обильно хлестала из раны на его ноге и заливала землю вокруг. Он пытался удержать кровотечение, сжимая ногу у бедра, но тщетно. Его пассажир, стоя на коленях рядом со мной, пробовал изо всей силы зажать ногу при помощи пояса, но кровь продолжала сочиться. Он мельком взглянул на меня.
– У тебя есть верёвка или провод? – спросил он.
– Верёвка?.. Нет, – сказал я и вдруг вспомнил, что в руке у меня зажата моя верная велосипедная цепь. Она вся была покрыта кровью Генки-Цыгана и другого сучонка.
Я протянул цепь мужику, стоящему на коленях.
– Осторожно, – сказал я. – Она грязная.
– Наплевать! – пробормотал он, и я уловил странный акцент в его произношении. Он, наверное, не был русским.
Алекс сказал что-то по-английски, и я услышал имя пассажира. Алекс назвал его Джимом, и я сразу понял, что оба они – американцы.
– Сынок, – промолвил Джим по-русски, – ты случайно не знаешь, где тут есть поблизости Красный Крест или госпиталь?
– Знаю… Моя мама работает там.
– Давай затащим его в машину… Алекс, дружище, ты сможешь встать?
Алекс кивнул. Моя велосипедная цепь сделала своё дело, и кровотечение почти полностью прекратилось. Мы забрались в джип и выехали из проклятого туннеля.
Мне казалось, что я где-то когда-то видел моего раненного спасителя. Я оглянулся на него, полулежащего на заднем сиденье, – и вдруг вспомнил! Ну конечно, это был тот самый рослый американец, о котором говорил Танькин отец, капитан Лагутин, на первомайском митинге в нашем порту: «
Получается, я теперь в долгу перед этим янки за мою спасённую жизнь.
Ну, что ж, в конце концов, мы ведь союзники. Что толку быть союзниками, если не помогать друг другу в беде?..
Глава 19. Алекс. Центральный военно-морской госпиталь, Владивосток. Июнь 1943 года.
Туман был густым. Он покрывал всё пространство вокруг меня. Я чувствовал его влажные слои на каждом дюйме моего тела, простёртого на больничной койке. Туман двигался медленно, упорно – слева направо… справа налево… а потом вдоль всего моего тела, от головы вниз, к правой ноге, охваченной невыносимой болью.
Я знал, что волны тумана – это волны моей безостановочной боли. Я понимал это, хотя мозг мой тоже был затуманенным, и сознание то терялось, то возвращалось ко мне. В моменты возврата сознания туман редел, и я видел человеческие лица, смутно знакомые мне по прошедшим годам…
…Кто этот человек, смотрящий на меня сквозь зыбкое отверстие в туманном покрывале?.. О, я узнаю его! Прошла, наверное, вечность с тех пор, как я видел его и касался его. Я тосковал по нему, по его тихому голосу.
– Алёша, – спросил он в недоумении, – почему ты оказался здесь?
– Папа, – промолвил я. – Я люблю тебя…
Он улыбнулся, наклонился ко мне, и я почувствовал прикосновение его губ к моему горячему лбу.
– Папа, я болен.
– Что случилось с тобой?
– Я не помню. Моя нога… Она адски болит. Они отрезали её?
– Нет, нет!
Туман нахлынул вновь, и лицо отца исчезло.
– Папа! – закричал я.
– Я здесь, – отозвался он из-за стены тумана.
– Не уходи, – взмолился я. – Ты уже ушёл однажды – и не вернулся.
– Я знаю, – прошептал он. – Я не должен был так поступить. Я не должен был причинить такую боль маме, Кате и тебе.
Я начал плакать. Когда я плакал последний раз? А-а, вспомнил! Это было не так давно, когда пришло сообщение о смерти Элис и Брайана в горящем самолёте над Сахарой, по пути из Москвы в Штаты.
