Самый далёкий тыл полностью

…В медицинском кубрике, где царила Анна Борисовна, было два иллюминатора, выходящих на левый борт, сквозь которые была видна набережная Дайрена.

Я стоял перед иллюминаторами, глядя на знакомые-незнакомые берега Китая и прислушиваясь к тому, как Аня тихо, но настойчиво уговаривала Серёжу стать на один вечер официантом.

– Серёженька, – говорила она, – ну что тут особенного? Наденешь белые перчатки и будешь приносить японцам их любимые блюда из нашего камбуза.

– Тёть-Аня! – взмолился Серёжа. – Не хочу я подносить японцам их любимые блюда! Я юнга, а не официант!.. Дядь-Саша, ну скажите ей! Я от волнения споткнусь и вылью суп японскому генералу на голову…

Я повернулся к ним.

– Сергей, – сказал я, – нам надо знать, о чём будут говорить японцы после того, как они выпьют несколько рюмок сакэ и у них развяжутся языки. И нам надо записать их болтовню на плёнку.

– И заснять их, – добавила Аня.

Она встала и прошла к настенному медицинскому шкафчику. И извлекла оттуда две ничем не примечательные коробки, в которых обычно хранят лекарства.

– Серёжа, – сказала она, – здесь лежат очень чувствительные микрофоны и миниатюрная кинокамера. Ты не возражаешь, если мы приклеим это оборудование к твоему мускулистому телу?

Уже немного зная бесстрашного Сергея, я был уверен, что эта авантюрная идея ему очень понравится. Я только не представлял себе, до какой степени она ему понравится! Он вдруг широко улыбнулся, вскочил и начал стягивать с себя верхнюю матросскую рубашку. Оставшись в одной тельняшке, он уселся на стул и промолвил:

– Давайте приклеивайте…

…Капитан Лагутин сказал утром Ане, что сегодня он ожидает прибытия на корабль группы японцев, среди которых будут офицеры Квантунской армии и высокие чины из администрации порта. И будет, добавил он, один бывший русский по имени Викентий Арсеньевич Тарковский, заместитель начальника порта по финансам.

– Тарковский?! – воскликнул я в изумлении. – Профессор Тарковский, бывший друг моего отца?! Я помню, лет двадцать тому назад он был скромным помощником портового бухгалтера… Высоко же он поднялся! Хотя что тут удивляться? Ведь до революции Викентий Арсеньевич был знаменитым экономистом европейского уровня. Не думаю, что во всём Китае есть кто-либо, равный ему по знаниям и опыту.

Помните, что я писал в начальных главах этой книги о нашей эмигрантской жизни в маньчжурском городе Порт-Артур, о друзьях нашей семьи и, в частности, о потомке ясновельможных польских князей, профессоре Тарковском?

Задолго до смерти отца наша семья развалилась. Мать не могла скрыть своего презрения к мужу, не способному добыть денег для семьи – в то время как она, работая в трёх местах, была настоящим добытчиком для нас всех. Она преподавала английский и французский в состоятельных семьях, работала библиотекарем в Лушунском Коммерческом Институте и переводила газетные статьи с английского и французского на русский.

Мать и отец в порыве гнева бросали друг другу грубые обвинения, и между ними часто вспыхивали громкие скандалы. Мы с сестрой никогда не слыхали ничего подобного в нашей спокойной и комфортабельной московской жизни. В разгар очередной ссоры мать ясно давала почувствовать отцу, что он ей не ровня даже в происхождении: она была дочерью старинных русских аристократов, а он был всего-навсего выбившимся в люди сыном простого украинского священника.