Уилл видел в окно, как длинная белая рука ложится на протянутую к ней ладонь, и сира Лусиана Далнэ ступает на песчаную дорожку, роняя в желтоватую пыль длинный подол своего дорожного платья.
Она была очень красива.
Риверте что-то сказал - Уилл не мог слышать с такого расстояния, что именно - и сира Лусиана ответила, слегка наклонив голову. Риверте улыбнулся, как будто довольный ответом, а потом обернулся к стоявшим во дворе домочадцам, выбросив вперёд другую руку, и сказал так громко и ясно, что услыхал даже Уилл:
- Это - ваша хозяйка, друзья мои. Приветствуйте сиру Лусиану дома.
- Да здравствует сира Лусиана! - завопил Гальяна, и все остальные завопили с ним вместе, так, что голуби, толкавшиеся на карнизе, у которого стоял Уилл, с тревожным курлыканьем сорвались в небо.
Уилл задёрнул штору и отошёл от окна.
Она была Риверте почти ровесницей - ей исполнилось тридцать четыре года, и, несмотря на удивительную красоту, юной не по летам она отнюдь она не выглядела. Скорее, в ней угадывалась зрелость - это была сочная, глубинная женская красота, уже распустившаяся полностью, но ещё не начавшая увядать. Графиня Прианская была жгучей брюнеткой с белой, но не слишком бледной кожей, с миндалевидными глазами цвета спелой вишни, с пухлым, чувственным, но плотно сжатым ртом, что выдавало в ней замкнутость и, возможно, тяжёлый характер. У неё был довольно странный нос, чуть длинноватый, несколько крупный для женщины, слишком резко очерченный - но он удивительным образом не портил её впечатляющей красоты, напротив, выделял её лицо среди всех прочих женских лиц, возможно, более гармоничных с точки зрения общепринятых канонов, но уж точно куда менее заметных. Уилл подумал даже, что лицом сира Лусиана чем-то напоминает самого Риверте - те же резкие, скульптурно вылепленные черты, на первый взгляд в равной степени привлекательные и отталкивающие. Одновременно с этой мыслью пришло странное ощущение, что, глядя на сиру Далнэ, Уилл чувствует почти то же самое, что испытал, впервые увидев вблизи графа Риверте - смесь недоверия, подозрения, замешательства и затаенного страха. Прибывая в Даккар заложником вражеской страны, Уилл считал графа Вальенского своим врагом, и был врагом ему сам. Похоже, теперь ему предстояло заново пережить те дни и заново испытать те чувства.
Она была вдова, лишившаяся мужа четыре года назад, и, по слухам, лишь недавно сняла траур. Однако то ли скорбь всё ещё жила в её сердце, то ли сира Далнэ вообще не была склонна к чрезмерной вычурности, но одевалась и держалась она очень строго, с подчёркнутой простотой, и в то же время с безусловной элегантностью. Её дорожное платье, в котором она прибыла на встречу с самым завидным в Вальенской Империи женихом, было тёмного винного цвета и почти ничем не украшено, не считая узкой золотой тесьмы на рукавах и подоле. Роскошные чёрные волосы она носила заплетёнными в толстую тугую косу, уложенную на затылке. Уилл удивился, заметив это, потому что так носили волосы женщины в Хиллэсе, и ни у одной из вальенок он никогда не видел такой причёски - она была для здешних мест слишком скромна. Из украшений на сире Лусиане было только одно кольцо - печатка с гербом рода Далнэ, видимо, что-то значившая для неё. Она была очень высока ростом, намного выше Уилла и лишь немного ниже своего будущего супруга - и это тоже выглядело очень странно, особенно когда они шли рядом и он держал её руку, спокойно, но совершенно неподвижно лежавшую в его ладони.
Уилл не знал, что думать. Конечно, скоропалительных выводов делать не следовало - он совершенно ничего не знал об этой женщине, кроме того, что она не бывала в Сиане ни разу за последние пятнадцать лет. Возможно, это была одна из причин, почему Риверте в конце концов остановил свой выбор именно на ней, знатной, но не особенно богатой вдове, единственная дочь которой находилась в монастыре и готовилась принять постриг. Стало быть, заключил Уилл, сира Лусиана очень набожна - ведь лишь истово верующая мать согласится отдать своё дитя на вечное служение господу нашему. Уилл помнил, что его собственная мать, наравне с отцом, противилась желанию сына отправиться в монастырь. Сира Лусиана была, должно быть, и в самом деле строгой и истово верующей особой - и это опять-таки поднимало вопрос, почему Риверте, с его неодолимым отвращением к тем, кого он называл "святошами", выбрал именно её.
